|
Бледно-красное солнце поднималось над гребнями волн, похожих на спины грязных свиней. Маленькая шлюпка взлетала на вал и рушилась в зеленую пучину с упрямым автоматизмом. Четыре человека гребли по очереди. Серая Вселенная смотрела на них с ледяным прищуром.
Вода шипела у планширя. Она не знала гнева, как не знала и жалости. Гребец в синем свитере сжимал весло побелевшими суставами пальцев. Мышцы ныли, но морем правил не закон милосердия, а закон гребня и впадины. Горизонт оставался жесткой чертой, отсекающей сушу от их крошечного деревянного гроба.
Один из них поднял глаза. Небо казалось плоским, серым и твердым, как жестяной лист. Человеку подумалось, что там, за высокой синевой, сидит равнодушный бог и курит трубку, глядя на возню букашек в щепке. Волна ударила в борт. Холодная змейка заполнила дно шлюпки. Человек в синем свитере вдруг понял: море не хочет его смерти. Оно просто движется. Земля не дрогнет.
Мир сжался до размеров мокрой доски. Белая пена укутала шлюпку, точно мыльная петля. Туман окончательно стер границу между небом и водой. Осталась лишь слепая, тупая качка.
Огромный вал с черным, маслянистым блеском взломал левый борт.
Дерево глухо хрустнуло, уступая жидкой массе.
Лодка исчезла за долю секунды.
Человек в синем свитере оказался в воде. Легкие горели от стужи. Пальцы судорожно хватали скользкую, ускользающую стену океана. Он не кричал. Крик — лишь писк песчинки под сапогом мироздания. Солнце на секунду пробило мглу зловещим золотым лучом, высветив ослепительно белую шапку пены, сомкнувшуюся над его головой.
***
Наблюдатель на песчаной дюне лениво жевал травинку, щурясь от резкого ветра. С его высоты океан казался огромным куском серого холста, расстеленным до самого края земли, а набегавшие на берег волны — всего лишь кружевной каймой.
Среди бесконечной серости и пены что-то чернело. Наблюдатель поправил воротник пальто, защищаясь от колючих брызг. На самом горизонте, где туман сгущался в тяжелую пелену, покачивалась крошечная соринка. Она то исчезала за складками водного холста, то снова маслянисто поблескивала на гребнях.
Ветер уносил все звуки вглубь материка, оставляя побережье в оглушительном, тупом шелесте прибоя.
Человек на дюне видел, как соринка на мгновение взлетела чуть выше обычного. Затем наперерез ей двинулся чуть более темный, широкий вал. Две точки сошлись. Секунду спустя на поверхности воды не осталось ничего, кроме ровного, монотонного движения свинцовых волн.
Наблюдатель сплюнул горькую травинку. Ему показалось, что у горизонта мелькнуло что-то белое — возможно, крыло чайки или клочок пены. Он повернулся спиной к океану и неторопливо пошел по песчаному склону к теплым огням далекого поселка, унося в карманах холодный прибрежный воздух. Солнце все так же тускло светило сквозь мглу, заливая ровным светом пустой, безлюдный простор.
***
В таверне на окраине поселка пахло жареной рыбой и дешевым табаком. Окна дребезжали от порывов ветра, но внутри было тепло.
Наблюдатель вошел, стряхивая капли с воротника, и сел у раскаленной железной печи. Официант, лениво вытирая стол грязной тряпкой, кивнул в сторону окна, за которым шумел невидимый в темноте океан.
— Ну и погода, — сказал официант, придвигая кружку тяжелого эля. — На море, небось, сейчас ад.
— Да нет, — ответил наблюдатель, поднося кружку к губам и глядя на янтарные блики на дне. — Ничего особенного. Просто волны.
За соседним столом кто-то громко засмеялся и бросил на деревянные доски игральные кости. На улице, в паре миль отсюда, черная вода продолжала монотонно и ритмично лизать холодный, безжизненный песок.
© Copyright: Дмитрий Штурман
|
