Все публикации пользователя ssergey - Мир поэта - социальная сеть поэтов современности https://mirpoeta.ru/ ru Все публикации пользователя ssergey - Мир поэта - социальная сеть поэтов современности DataLife Engine БЛДФС https://mirpoeta.ru/stihi/stihi-dlya-vzroslyh/30610-bldfs.html https://mirpoeta.ru/stihi/stihi-dlya-vzroslyh/30610-bldfs.html БЛДФС
(если читать по-старославянски, например, – Баллада офиса)
или
Стенание о харассменте.
Всем, всем, всем секретарш-ам.
Пара слов заранее.


«Что ты скривился?
Не нравится сказочка?
Что, недостаточно лихо закручено?
Да, нелегко угодить тебе, лапочка…
Читал бы свой комикс, капризное
чучело!
Хочешь покруче? Ну, ладно,
получишь!»
Т. Шаов «Сказки нашего времени»


Намедни встретил я знакомца:
Он престарел, мудёр, брадат,
- Читал? – спросил его с поклонцем,
А он: Чего ж ты пишешь, гад?

Опешил я: Да вот же… сказку.
Хотел я, чтоб, смеясь, народ
Себя узнал в потешных масках,
Чтоб веселились люди… вот.

- Какой народ?! И мне-то трудно
Читать, а надо – чтоб легко!
Чей разум дремлет беспробудно,
Шутя командует полком,

Но не понять ему сравненья,
Намеков тонких соль да яд,
Он Пугачевой любит пенье
И барина лобзает в зад!

Вот, Царствие ему, Филатов:
Легко – посол, мосол, рассол.
А ты… Как хочешь, сложновато
Твое творенье. И ушел.

Да… Сроду я для дяди Васи
И тети Дуси не писал, –
Читателя в безмозглом классе
Я прямо не предполагал.

Но чтоб свой брат образованец
(Блядун, заядлый бильярдист
И не последний между пьяниц)
Был головою столь мясист?!

Плюю на правила торговли:
Мне потребитель – не указ!
Дерьмо воронье доброй кровли
Не повредит. Не в этот раз.



Вестибюль


« - А новому начальнику как старому?
- В смысле?
- Соски к пиву присаливать?»
Разговор двух секретарш.



(Входовыход.
Вдоховыдох.
Предвкушенье. Суета.
Раздраженье. Маета.
Разной стоимости куртки.
Как в метро отвратны чурки…
Жаль – на жопе нет хвоста, –
А чем вилять?)

По конторским коридорам,
Где хранят секреты двери,
Где с горами рядом норы,
Стерегут промашку звери
И друг дружку пожирают, –
Кто-то игры просирает…

Всякий офис – место тайны,
Место драм и фарсов офис,
Место глупости сакральной,
Там сильнее Ра Апофис,
Там Ахилла черепаха
Обгоняет в числах Маха.

Метафизики навалом
Там во всём происходящем, –
Челядь щёлкает хлебалом
Для хозяев славы вящей,
Но и физики простейшей
Не чужды задаром гейши.

Не совсем, конечно, даром, –
Хавчик валится в кормушку, –
Славен всяк своим товаром:
На хамон ли вялят чушки
Ляжки пляжей посещеньем
Или для услады зренья

Их властителей несытых,
И пресыщенных, и вялых,
Но владеющих корытом?
А на всех в корыте – мало, –
За кусок – у сук разборки,
На продажу – только норки…

Секретутские интриги
Беспрестанны, будто ветер,
Буйным Беном на квадриге
Вскачь несутся в общем дети,
Разбивая конкуренток
Ради радости в конверте

И нечастой тряски плоти
Где попало, где придётся,
Редко чтоб не на работе,
А хозяин – лишь утрётся,
Хлопнув кругленькую попку –
Для чего ещё холопки?

Не бывает по-другому,
Только в этом нет печали:
Жизнь – она прямее лома
И острей аджапсандали;
Блядь не всякая – давалка,
Всякий офис – раздевалка.

Вестибюль – оставить шубку
Или плащик – по сезону,
У зерцал подкрасишь губки, –
Чтоб вам всем – паром Харона!
Вот бы в отпуск на Мальдивы
Взял с собою хрен спесивый!

Чё упялился, придурок?
Не дают как надо дома?
На твоей щеке окурок
Бычковала карцинома!
А ведь ездишь ты на Порше,
Шо ж тебя простата морщит?

Быстро, дура! Лифт отчалит, –
Ничего, потерпишь, сучка, –
Сколько стало гладкой швали –
Просто очередь на случку!
Кобелей-то – недостача…
Было хоть когда иначе?

Зря духами обливалась,
Плохо бритая лахудра!
Труселя сияют, наглость,
Сквозь юбчонку у чучундры!
Наш-то – падок до бельишка, -
Щас готов шершавить шишку!

Стрёмно стринги раньше срока, –
Не вернёшь потом здоровье…
К низу тянет – вот морока –
То-то просто прёт злословье!..
Так – оскалочку на рожу –
Обожаю всех вас тоже!



Туалет

(Эрос и Антэрос. Неспособный любить Техник сан)


«Мне кажется, что женщины
полжизни проводят в очереди
в туалет».
Келли Тейлор

«Беверли-Хиллз, 90210».

И вся музыка Yello



Не присев ещё на место,
Вы несётесь отоссаться,
Что несушки на насесте
Средь сортирных декораций.
Не ломали б крали сливы,
Я бы сильно был счастливей.

Вас видал во всяких видах,
Честно – чаще только слышал.
Позабудем об обидах, –
Льют, как лейки, ваши мыши.
А уж как вы по сурьёзу…
Презираю жизни прозу!

Я тантрического культа
В прошлой жизни был служитель,
Глубины любой фитюльку
Я пронизывал до титель,
Чтоб до гланд – не так и редко…
Раскряхтелась, как наседка,

На фаянсовом престоле, –
Я же тут сифон курочу, –
Так припёрло резко, что ли?
А в кабинке той гогочет,
Не слезая с унитаза, –
В телефон трындит, зараза!

Бухгалтерия и кадры –
Все сюда приходят часто,
Секретутки – саламандры,
Сколопендры, сучки – каста!
Место слёз, прокладок смены…
Хрен мой старый до колена!

Было дело – гол и молод –
Секретарш ты тараканил, –
Лучше, чем невропатолог,
Отводил блядей от грани, –
Так отчаются, бывало, –
Платит, мол, начальник мало,

За смешные, мол, копейки
Безобразничает жутко,
Я твоей, мол, член ячейки, –
Я ему не проститутка.
Вот тебе даю, мол, даром –
Отвлекаюсь от кошмара!

Ты не знала, шла на службу,
Что с тобою делать будут?
Им частенько нужно тут же –
Уж бывало туго уду!
Сервис в русле сервитута –
Здеся, тама, хоть и тута!

Я кивал, ковал немало
Кистенём, тогда горячим, -
Зрелость – ох и подвывала,
По-кошачьи зад отклячив!
Да и молодость бросалась…
Не на лёд, а где уссалась.

Полюбить не смог зассых я, –
Одинок, что средний палец,
Перья выщипали в крыльях, –
Старый ронин я, скиталец,
Потеперь ещё гляжу я
Во вселенную чужую

Сквозь отверстия сливные…
Мне знакомый гинеколог
Говорил: миры иные,
Бесконечно коих много,
Наблюдают нас оттуда
С целью мысленного блуда.

Это что же – так выходит,
Из укромин секретарши
Наблюдают папа Один
С блядовьём из Эдды Старшей?
Чищу, чищу я сифоны,
Слыша плоти вздохи, стоны…



Техническое помещение


(Приборщица)
(О вуайеризме и фетишизме)


«Вдруг из маминой из спальни,
Кривоногий и хромой,
Побежал её начальник …»
Корнейчуков

«Уморилася я за ночь –
Всё не спит Корней Иваныч…»
Апокриф



Мой костюмчик тесноватый
Поменяла б я, конечно, –
Разве жопа виновата,
Что кругла в полтину грешно?
Только жалко мне копейку, –
Я давно не блудодейка.

А была, была – чего там…
Посидела за машинкой,
Поработала я ротом
У расстёгнутой ширинки…
Но начальники, бывает,
От инфарктов помирают,

И сажают их за всяко,
А не то – поймают пулю…
Вот и мне пришлось поплакать, –
Мне под нос не хрен, а дулю
Сунул новый назначенец:
Ты, грит, Надя, не младенец

Из гнезда со сладкой киской,
А других мне здесь не надо.
Поклонилась низко-низко –
Убирать на два оклада
Он меня оставил тут же, –
Не слюнить же корки в луже!

Перво-наперво сантехник
Полегчил моё бездолье,
Прицепилась, как репейник, –
Гнали чуть ли не дрекольем.
Только нонеча – не прежде, –
Я сомлею и в одежде.

Говорят, что за морями,
Врут, наверно, только верю,
Баб японских труселями,
Не стирав, торгуют, звери!
Я б могла у нас на входе
Торговать добро навроде.

Мусор – он в корзине мусор,
Волочёшь на свет – улика, –
Как сойдутся тесной тусой
Пить коньЯки или КлИко, –
Так потом – колготок в дырьях
И резинок, что в пупырьях…

Стринги, топики, трусишки
Побросают – прибираю, –
Будут вместо красной шишки, –
Словно в куклы в них играю,
Что уж чьё – всегда загадка, –
Матка жмётся спазмом сладко…

А бывает – в кабинете
Дверь неплотно притворёна, –
В щёлку глянешь – чисто йети,
Шимпанзою распалённый.
Как же он её, бедняжку!
Не, гляди, частит в подмашку!

А и я – бывало дело –
Ловко двигалась лягушкой,
Стало сало, а не тело,
Наросли на жопе ушки…
Я теперь елды гляделка,
Стала дряхлою хотелка…

Собираю сувениры, –
Из-под обуви коробки –
Долго пахнут в ткани дыры, –
Коротки к оргазму тропки!
Содрогаюсь резкой тряской –
Чей-то шёлк мне вместо ласки.

Этот стол ни разу пыльным
Не видала – не бывает!
Значит, кто-то частью тыльной
Полирует, натирает!
Ну и дай вам Бог, давалки!
Плачу – мне и швабра палка…



Буфет

(Феллацио, куннилинг – только термины).


«Мы называем это midday quickie».
Happy Hooker

«Это личный выбор каждой женщины».
Почти общее мнение

«Жена? Конечно, нет! Она целует моих детей».
Мафиозо


– Кофейку и бутербродик?
Что-то ты грустна, подруга?
Собери раскисший ротик,
Сморщи губоньки упруго!
Нешто кто обидел детку?
Шоколадную конфетку –

На, зажуй такое горе!
Дуй, не жгись! Впервые, что ли?
Ты ещё не пела в хоре?
Пела? Где же? В средней школе…
Ничего, вот будет спевка…
Что ты целку корчишь, девка?

– Я не корчу, а не драли,
Ноги – палки, жопы – нету,
А вокруг такие крали…
Он сказал – учись минету,
А не то рассыльной станешь,
Секретаршей не потянешь!

Ну, в кино-то я смотрела,
А самой-то страшно сразу!
Тело задеревенело…
Вдруг он мне внесёт заразу?
Он достал своё хозяйство,
Ублажай, сказал, начальство!

Ничего и не стеснялась…
Только вот губа натёрлась,
Подавилась, было, малость…
Что ты, мать, какая гордость?
Тяжело найти работу, –
Взяли – слава Богу, что ты!

– Ишь ты, блин, энтузиастка!
Нулевых дитя лихое!
Ты гляди, туда не шастай,
Где достанется чужое, –
Вмиг умоешься дерьмищем
Или что ещё почище!

Мужиком делиться тяжко –
Жалко хрена, жалко места;
Мнёт мужик чужие ляжки –
Не в твоё опара тесто,
Без тебя снимают сливки,
А тебе – одни опивки…

Попроси потом прибавку,
Сам вполне зажилить может,
За натруженную чавку –
Как за бритый гладко ёжик, –
Впрочем, ты сама не дура, –
Подкачала вот фигура…

Я гляжу, тебе по нраву –
Ишь, замаслились глазёнки, –
Редко, но выходят павой
Худосочные цыплёнки,
Награждается старанье
Дополнительным питаньем!

– Я и вправду возбудилась,
Хорошо, была прокладка…
Только ты уж сделай милость –
Не скажи кому про блядки, –
Вдруг узнает, кто не нужно, –
Я хочу со всеми дружно…

– Ну, услуга за услугу –
Намекни, так, между делом,
Мол, хотела бы подруга
Похвалиться свежим телом.
Что ж мне, до смерти в буфете
Только слушать о минете?

Ну, ступай, охолонула?
И тебе самой же легче, –
Всё глотать – ты ж не акула…
Заходи, до скорой встречи!
– Непременно, как иначе!
Только дай мне всё же сдачу…



Коридор

(О нелюбви)
(Сосискательница)


«Протяжённое, промежуточное
пространство коридора в искусстве
может символизировать переход,
будь то переход между жизнью
и смертью, сном и явью, или
вообще переход между мирами
или состояниями человеческой
души. Именно в таком качестве
встречается коридор в «Попытке
комнаты» М. Цветаевой.
Википедия


Здесь телкам бросают вызов
Бёдра полувероникой;
Подлецов и блюдолизов –
Как на кладбище гвоздики.
Ходят всё по коридорам, –
Кто тишком, а кто с напором.

Документов носят кипы,
Папкой капли сисек пряча;
Равнодушных тыща типов, –
Все женаты, не иначе…
Да оно и не беда бы,
Покрасивше быть мне кабы.

Мать зудит – мол, ты шалава, –
Я ж ещё ни разу толком!
Как сказать, что мне по нраву,
Чтоб кобель вцепился в холку,
Чтоб со страстью драл до вопля,
Чтобы слюни, слёзы, сопли!

Фух! Опять вспотела, – запах…
Бог не дай забыть салфетки…
Мне бы течь в шершавых лапах,
Так вокруг – одни пипетки!
Неизящна, толстомяса…
И чтоб вскачь не меньше часа!

Про харассмент столько шуму, –
Что их там – хватает каждый?
Моему рахат-лукуму
Надо трижды жадной жажды,
А меня никто не хочет, –
Вдосталь палец не надрочит…

Кто б меня пощупал грубо, –
В суд не буду я кидаться.
Поцелуй табачный в губы,
И – раскинувшись – отдаться!
Некрасивая, но баба, –
Может, я – царевна-жаба?

Тьфу! – лягушка, но царевна!
Мне начальник-то не нужен,
А любой владелец хрена,
Чтоб вогнать мне болт потуже.
Что с того, что секретарша?
Год за годом – толще, старше!

Я завидую Наташке, –
Ходит шефу делать кофе, –
Гладит он ее по ляжкам
Или хлопает по жопе, –
И приятно, и нетрудно –
Вот харассмент неподсудный!

Старый козлик, а туда же,
А поди не сделай книксен, –
Не всажу, так хоть поглажу,
Щерит скуренные фиксы, –
Чтоб хватил его кондратий
От Наташкиных объятий!

Говорят, что раньше было
Можно снять кого в курилке,
А теперь на воздух стылый –
Все в одежде, просто вилы!
Губы вскользь по сигарете –
Зацените, вы ж не дети!

Всякий раз во сне я вижу:
Вот, иду по коридору, –
Щёлк – и я уже в Париже,
И не чувствую позора,
Хоть гуляю без одежды,
Что-то режет ляжек между…

А не сплю ли и теперь я?
Может, мне всё это снится?
Может, я по меньшей мере
Симпатичная девица?
Боже, я прошу немного –
Чтоб хоть кто меня потрогал…



Лифт


(О ненависти)
(Заброшенка)



«Лицемерие есть невольная дань нравственности».
Бестужев-Марлинский

«…плоть
… Господь».
Ф.И. Тютчев



Прямая речь нас искалечит, –
Возможен разве нарратив,
Стилетом так пронзают печень,
Когда упрямо кто-то жив,
Так иглы вкалывают в куклу,
Колдуя, жест кладут округлый
На злом чаруемую плоть, –
Не попусти сего, Господь!

О, как ей люди ненавистны,
Злом льётся взгляд у входа в лифт, –
Видать, достоин долгой тризны
Из паза выскочивший штифт.
Она улыбчиво – спокойна
С коровой грудью схожа дойной,
Но беспокоен стройный стан, –
В загоне стая обезьян

Прелестна так своей дурниной
И лютой влагой круглых глаз,
Так аллигатор зрит из тины
Добычи груды, видя нас.
Возможно ль жить, не лицемеря?
Души возможная потеря –
Достойный ненависти приз,
Как освежает парус бриз,

Так зло свежит сердца изгоев,
Даря им радость бед, проблем,
Переживаемых другою,
Другим, другими, чтоб им всем!
Опасно ненависти бремя, -
Крадёт года скорей, чем время…
Чтоб обратиться всем им в дым
Из крематорских труб – всем им!

…

Не сдержать слова препонам,
Точно волны, плещут крики,
Но безмолвно, будто лоно
Ломит болью горемыке.
Что же – пусть её бедняга
Льёт не ту, что надо, влагу.

- Я тружусь, а хрен ли проку
С тех трудов, - я всем рабыня!
Разжирею разве к сроку,
Словно серая гусыня…
А была прелестной цыпкой,
И обводы, как у скрипки…

Неужели лишь тощища
Мне осталась? Сдохну лучше,
Лучше лягу на кладбище…
Чёрт ли мне в дурацкой чуши?!
Нет же – ненависть мне ближе:
Я живу – я ненавижу!

Кто меня поил и трахал,
Наивняк, любви желавший?
Кто трепал дурашку раком,
Бутерброд с икрой сожравши,
Заедая виски дозу,
Не велев менять мне позу?

Я привыкла быть подстилкой, -
Тоже, в общем, вроде, дело –
Быть любимой тёлкой, милкой…
Только скоро надоела…
Подобрал другой, похожий,
Жирный живчик с подлой рожей…

Я сходила, было, замуж, -
Оказался алкоголик
И подох, уж вышло так уж,
От икоты вплоть до колик, -
Ехать «Скорой» долго было –
До утра я не звонила…

Следаки, видать, сболтнули, -
Помощь, мол, не оказала, -
Я б сама его… А хули!
Сдохнуть снова – было б мало.
Вот нисколечко не жалко –
Пепелок снесла на свалку.

Только «чёрною вдовою»
Стали звать меня заглазно,
И никто теперь со мною
Не желает – мол, опасно:
Вдруг она свои проклятья
Прячет между ног под платьем?

Улыбаюсь бесполезно
И напрасно строю глазки,
И груди напрасно тесно, -
Не зовёт никто на вязку,
Ни начальники, ни клерки,
Пусть хотя бы на примерку…

Говорят, что всё проходит…
Жизнь всего проходит прежде!
Тот, кто жизни неугоден,
Как мертвец живых промежду…
От меня – лишь оболочка…
Ненавижу всех, и точка!



Вентиляция = втяжка + вытяжка

(Злой дух, а не дух зла, - это понятия разные)


«Не потому ль на потолке
Ебутся мухи,
Что после ебли в уголке
Родятся слухи?»
Автор


«Бояре … от облегчения
пускали злого духа в шубу».
А. Толстой «Петр I»



Я не выпердок ментальный, -
Люди – вот навоз Вселенной;
Их гниения константа –
Суть и плоть огня Геенны.
Их дыхания миазмы,
Их испуги и оргазмы

Миновать меня не могут,
Непрестанно метя в небо,
Будто бег их нужен Богу, -
Разве бесу на потребу?
И любовный пыл, и злоба
Для меня, как запах сдобы,

Свежевыделанной в печке –
Плеск эмоций, буйство плоти,
Феромонные утечки
Злому духу вы несёте…
Будешь злым, когда всё знаешь,
Но – бесплодно ощущаешь!

Чую я восторги, страхи
И отрыжку с пережору,
Пряный пот, что льёт в подмахе
Генерал-пердун- майору
Переводчица – юница,
Кофе выпивши с корицей

Под рюмашку кюрасао
Голубого, будто плесень
(You are in the army now!)
(Вход пока волшебно тесен)
Во французском вкусном сыре, –
Шире ножки, детка, шире!

Злобно вою сквозняками, –
Подарю простуду дуре,
Что усердно трёт сосками
По противной старой шкуре, –
Поманил девчонку чином, –
Ведь соврал, зажмёт, скотина!

Вот раздушенные шмары
Чинно чёрный чай лакают, –
Прилетел им торт на шару:
Что в очках – молчит, гадает,
За неё им тортик, что ли, –
Так её, не их пороли!

Сквозь «Dior» ты взмокла зряшно:
Все вы тёрты равноправно,
Борозды на вашей пашне –
Ни пропущенной, ни главной.
Зря, волнуясь, пахнешь кисло, –
Хочешь, чтобы грудь отвисла?

Вот потянет зимней стужей –
Понаденете начёсы,
Станут запахи похуже, –
Сельдь не пользуется спросом!
Чаще переодевайтесь,
Регулярно подмывайтесь!

Здесь одна служила квочка,
Пахла суточными щами
И квасной немытой бочкой, –
Всё закончилось прыщами!
Ух, меня и разозлила, –
Нет бы чаще жопу мыла!

Табаком и кобелями
Мужики, что помоложе,
Пахнут, водкой и люлями –
Их начальство, блядством – тоже,
Их чернильные душонки
Часто жиже их мошонки…

Дух любой не пара плоти,
Не ровня материй дряни, –
Но в каком, скажите, КЗОТе
Норма есть моих молчаний?
Тараканы бессловесны,
Выше – небо, ниже – бездна…

Одиноки вечно духи, –
Развлекаться надо как-то?
Дурам в уши вдую слухи,
Слухи примут форму fucked'a
На потеху духу злому!
Свежий воздух нужен дому!



Посиделочная


(Комната отдыха сотрудников и сотрудниц)
Отрывки любимых застольных песен БЛДФС.



«Человек-то был какой, был такой:
Любил выпить – закусить, закусить
И другую попросить, попросить».
Вацлав Лир Васильев

(Это, кажется мне, ерунда)


«Пьянка без блядей – нонсенс».
Автор



1) «Ой, цветёт калина».
(Исполняется женским коллективом, в отсутствие начальника).
Ой, цветёт калина в поле у ручья.
Ой, немолодого завалила я.
Ой, пришлась по вкусу на свою беду:
Ой, запал начальник на мою …

Он живёт не знает ничего о том,
ЧТО одна дивчина думает о нём.
У ручья с калины облетает цвет;
Милая, скорее сделай мне минет!

А любовь девичья с каждым днём сильней,
Не к нему, а к Ваське, – хрен его длинней.
(Петьке, Мишке, Ваське – по обстоятельствам).
Я хожу, не смея волю дать словам:
Милый мой начальник, сделай себе сам!

2) «Огней так много золотых».
(Исполняется во время ухода руководителя в туалет или с кем-то в кабинет).

Огней так много золотых
На улицах и в офисе
Парней ловлю я холостых,
С женатым спать приходится,

Не хочет бросить он семью, –
Три сразу не бросаются;
Меня он вертит на …, –
Терпи, моя красавица!

Я от него бежать хочу, –
Ведь выгонит на улицу,
Послать бы на …, но молчу,
И жарит он, как курицу.

3) «Называют меня некрасивою».
(Исполняются только первые две строчки, исполнение прерывается смехом).

Называют меня некрасивою,
Ну и … с ней, с моёй красотой!

4) «Калитка».
(Исполняется уже подвыпившей мужской частью коллектива).

Отвори потихоньку калитку,
И войди в кабинет ты, как тень,
Не забудь потемнее накидку,
Кружева ты накинь на п…ь.

Там, где мягки дивана подушки,
Я недолго тебя подожду,
Между ножек прелестной подружки
Кружева с мокрых губ отведу…

5) «Jingle bells».
(Исполняется при праздновании Нового года, только припев).
Брям-брям-брям,
Брям-брям-брям,
Прямо по мудям!
Прямо, прямо,
Прямо, прямо,
Прямо по мудям!

6) «Вот кто-то с горочки спустился».
(Исполняется сразу после прихода начальника)

Вот наш начальник появился
(Вариант: милёнок – по ситуации),
Он с нами праздновать идёт,
На нем костюмчик серый, тройка, –
Она с ума меня сведёт.

Зачем же он проходит мимо
И только машет нам рукой,
Зачем он в офис наш приехал,
Зачем нарушил наш покой.

Его увидим – сердце сразу
Наружу рвётся из грудей,
Мы без него всегда скучаем,
Пускай зовет к себе скорей!

7) «Спортивный марш».
(Исполняется задорно в предпоследней части мероприятия, один куплет).

Ну-ка, ветер, вздуй нам юбки,
Освежай нашу вульву и лобок;
Как намокли наши губки,
И по телу струится сладкий ток!

8) «Стоят девчонки».
(Исполняется завлекательно в предпоследней части мероприятия, только припев).

Сидят девчонки,
Сидят в сторонке
И сами себе теребят,
Потому что на всех нас, девчонок,
Как всегда, не хватает ребят.

9) «На поле танки грохотали».
(Исполняется прилично поддавшей мужской частью коллектива, дамы подпевают в последнем куплете, со слезой и подмигиванием).

По полю Таньки побежали,
Как будто на последний бой,
А молодого командира
Несли с пробитой головой.

В углу заплачет мать-старушка,
Смахнет слезу старик-отец,
И молодая не узнает,
Какой у парня был конец.

…



Дополнение к главе «Посиделочная»



10) «Лучше нету того цвету».
Запись произведена системой «Айн паар орен).

(Общие возгласы: Каку! Каку!)

Дамы запевают:
Лучше нету того цвету,
Когда яблоня цветет,
Лучше нету той минуты,
Когда миленький … (выпущено аудитором Ивановой И.И.)

(Мужские голоса: Чего минуты? Какая минута?)

Дамы:
Лучше нету того часа,
Когда миленький … (выпущено аудитором)

(Мужские голоса: Вот это так! А то…)
Дамы:
Как увижу, как услышу,
Всё во мне заголосит.
Вся душа моя пылает,
Вся … (выпущено аудитором) моя горит.

Друг на друга только глянем,
Руки жаркие сплетём
И куда – не знаем сами -
Моментально упадём.
(Общие возгласы: За это - стоит!)



Курилка

(О, курочки)


«Сначала Бог создал мужчину.
Потом создал женщину. Потом
Богу стало жалко мужчину и
Он дал ему табак».
М.Твен


«А угостите даму спичкой,
гражданин начальник».
Манька-Облигация



Замечательно как было:
Р-раз на лестницу в курилку, –
Восстанавливаешь силы,
Чтоб виска не билась жилка,
Перекуришь, побазаришь
И по клавишам как вдаришь!

А теперь? Души растрава
И здоровый жизни образ…
А мужчинки на халяву,
Чтобы бес бродил по рёбрам?
Предлагают сигаретку,
Взглядом смяв грудную клетку,

Кто наглей – глядит пониже –
Сзади, спереди и сбоку, –
Чё боишься – не обижу, –
Обопьёшься сучьим соком!
Ну, смелей со мной беседуй,
В коридор за мною следуй.

Узнавай мой местный номер,
Назначай в ночную смену
Мне свиданку, – я в истоме
Всё сниму, тебя раздену…
Хорошо что ты курящий, –
Грешно ищущий обрящет.

Под царя меняют позу:
Кто решил, что лучше будет,
Если дама по морозу
Все низы себе застудит,
Ведь в курилке – снег и ветер,
Кто кому за нас ответит?

Горбачёв боролся с водкой, –
Чем закончил, чёрт пятнистый?
Вдуть ему бутылку в глотку,
Коммунисту – онанисту!
Дом его в Доминикане
Хоть бы сгинул в урагане!

Генералы в кабинетах
Трубки курят и сигары,
А народу – сигареты
И воскресные базары!
Зла, ей-богу, не хватает, –
Жизнь до фильтра догорает…

Одеваться, раздеваться –
Сколько времени впустую!
Некурящим хули цацам –
Дым я, что ли, в ноздри вдую?
Жрите йогурты, дурёхи, –
Подавиться вам на вдохе!

И теперь, конечно, можно…
Но в одежде ведь не видно
Всех моих сластей безбожных,
А распахиваться – стыдно.
Редко хрен какой заезжий
Разглядит и под одеждой…

О, приветик, старый перец!
Жив, курилка! Что ж ты мимо?
А бывало, не прицелясь,
Бил без промаха ты приму
И хористок, подтанцовку
Примерял с большой сноровкой…

Приговору от Минздрава
Ты поверил, хрен увядший?
Табачок-то – не отрава,
Что ты там врачам накашлял?
Положи на них с прибором!
Как меня вы, помнишь, хором?

Некурящие ребята,
ЗОЖ – совсем не смысл жизни!
На веганские салаты
Коньяком давайте брызнем!
А уж выпьем – так закурим,
Друг на друга глаз прищурим…



Подвал
(Подполье)


(О, бл… а дать?)


«Что нам лыжи, что нам санки…»
Лозунг


«Вероятно, это почему-нибудь так следует».
Н.Лесков



Не могу я с мужиками,
Не могу, вот хоть убейте!
В школе было – как штыками,
Что глухая на концерте…
Перешла потом на соло, –
Диетическая кола:

Вроде – йес, а всё не вкусно,
Соли пота не хватает,
Уж молчу о прочих чувствах:
Я чувствительна – местами.
Поцелуй щекоткой в ушко –
Жадной нежностью подружки…

Слава Богу, нынче это –
Не позор, не прегрешенье, –
Ткани розового цвета
Любят все без исключенья.
Розов бантик первоклашки,
Как сосок моей милашки.

Мы друг дружку примечаем,
Безотчётно кожей чуем;
Наградят вороньим граем?
Грех ни разу не взыскуем…
Тяги сладость, узнаванье,
Бесконечное желанье…

(Как воздух течёт сквозь органовы трубы
И звук исторгает из тяжких громад, -
По клавишам тела подружкины губы
И пальцы скользят средоточьем услад, -
Из горла то рыком звериным, то стоном
Души, непрощённой на Страшном Суде,
Звучат восклицанья молчащего лона,
Истекшего влагой в пожаров чреде).

Трудно с этим на работе, –
Все пропахло мужиками, –
Это волки на охоте
За бесхозными станками;
Не нужны им наши души, –
Толстожопых тёлок туши!

Мне плевать на тех и этих,
Но любви моей не троньте!
Не тянуть ей в кабинетах
Ноги, будто спицы зонтик –
Невозможно шире – держит!
Кто, как я, с ней станет нежен?

Мальчуковую фигурку
Не растянут врастопырку,
Как бесчувственную чурку,
Раздраконивая дырку.
Для неё – моя водица:
И напиться, и умыться…

Хочешь третьей будешь, чушка?
Мне твоё по нраву вымя, –
Станем вместе мять подушки!
Мужики мелькают мимо?
Будешь ты драима нами, –
Всё-всё-всё мы можем сами!

Всласть наешься гладкой плотью, –
Смотришь – я же вижу – жадно, –
То ладошкой, то щепотью,
То губами – всё отрадно!
А не то – пробритой сутью
Суть продолбишь или грудью…

Что задаром одиночить?
Мы же рядом – под рукою,
И пускай козлы рыгочут,
Вместе справимся с тоскою!
Соглашайся, заласкаем!
Спишь у стенки? Я-то – с краю…

Не гляди на шлюх, что офис
Стадом топчут, - профурсетки!
Хреном проткнутый гипофиз, -
Друг у дружки рвут объедки,
Как циклопы вьются в луже
И протяжки ждут досуже.

Ты увидишь, мы – иные:
Наше счастье – радость милой,
Мы не куклы – мы живые,
Коль полюбим – до могилы.
Как же грудь твоя упруга!
Едем – ждёт уже подруга.



Специальное помещение за кабинетом начальника

Начальник
(Охульник)

«Тишина на белом свете, тишина…
Я иду и размышляю неспеша».
А. Галич


«Женишься ты или не женишься –
всё равно раскаешься».
Сократ



Одичали дуры – девки,
Обалдели беспредельно:
Ждут, чтоб как Терезу древком
Ангел их пронзал прицельно
Или демон, многократно
И, конечно, не бесплатно.

А не станешь – опозорят:
Импотент он, мол, и пидор, –
При таком, блин, приговоре
Лузер будешь, а не лидер.
Секретарши – сучья каста:
За пиастры три – и баста!

Пастухом бы стать недурно,
Нет, не пастырем, а просто…
Обрыгать всю дрянь котурнов
Вместо вычурного тоста
И отправиться к пейзанам –
Курам, козам и баранам,

И овечкам – человечкам
В грубо скроенной одёжке,
Тем, что хвостики колечком
Жмут к своим небритым ножкам…
Приворотны ароматы
Этой в речке мытой страты…

«Риччи», «Гуччи» мне обрыдли,
Все «Гермесы», все «Герлены», –
Словно плаваешь в повидле,
Взбитом потом плеч до пены.
Бабе бабой пахнуть надо,
А потом уж – «Кляйн» и «Прада».

И в не в этом даже дело, –
Иногда нужна бабёшка, –
Не начертишь круга мелом, –
Дорога к обеду ложка;
Чёрт их так – не понимают
И меня всё отнимают!

Крутят жопой, негодяйки!
Одолеть соблазны трудно:
Шлёпнешь, будто ставишь лайки, –
Преодолеваешь блудно…
Что ж – услуга за услугу –
Вот и бегаешь по кругу…

А бывает – в круг с друзьями
Позовёшь какую деву, –
Потрясая телесами,
Сверху, снизу, справа, слева –
Видно, знает службу туго, –
Не заметно в ней испуга!

Хорошо, конечно, платишь,
А другим-то – ой, завидно!
Бабьи страсти – их не спрячешь, –
Злятся – чистые ехидны!
Всех покуда не окучишь,
Льются злости слёзы сучьи…

Мне бы в пойму, на рыбалку,
Чтоб ни бабы – спиннинг, лодка,
Чтобы птичьи перепалки,
За сазанчика – по сотке,
Чтоб на базе поварихи
Лишь в готовке были лихи!

Нет … очнёшься на диване –
Чьи-то руки пот отёрли, –
Пребывание в нирване
Колом встало в квёлом горле:
Заставляет будто кто-то –
Наслажденье как работа…

Грежу мелочно и низко:
Чтоб невинная дурашка,
Не боясь позора риска,
Полюбила слёзно, тяжко,
Чтоб соитье стало благо,
Не в баклаге хмелем брага…

Так, собрался. Морду – рылом.
Девки – только на потеху.
Не зайдёте, лярвы, с тылу,
Делу вам не быть помехой.
Вы – по найму на работе, -
Позову – тогда зайдёте!



Легенда БЛДФС

(Запись произведена системой «Глаз да глаз»
в комнате отдыха сотрудников и сотрудниц).
Рассказывает ветеран службы, тронутый бескорыстным многократным подношением).

(Ms. Cellkophane)
(антоним «Chicago»)


…Там даже двери не скрипят,
Смутить её покой стесняясь,
Её снести не в силах взгляд,
В горшках цветочков гибнет завязь,
Тычинки пестиков бегут –
Живое разве же… (выпущено в записи)?

Ей-богу, я же с ней служил, –
Я брат, видал и не такое…
Увидев ейный пышный тыл,
Сантехник старый был покоя
Лишён во сне и наяву
И стал с тех пор курить траву,

И пуще вдарился в разврат:
Я, грит, снести не в силах вида –
Так сладострастен этот зад,
И тем сильней моя обида:
На роскошь этаких телес
Никто и никогда не влез!

Не то чтоб Мэрилин Монро,
Скорей – навроде Лизки Тейлор, –
Но так хранить своё добро, -
Как плёнки в сейфе Голдвин Мейер!
Так резко бросивший курить
Курцов гоняет, чтоб забыть.

Мы всё гадали – нешто в ней
Совсем уж тела нет желаний,
В подглазьях нет ли вдруг теней,
Секли звонки – насчёт свиданий…
И ничего – одни нули!
Чтоб это вот – и не… (выпущено в записи)!

Со всеми ровно холодна,
Куда уж хаханьки какие!
Была, как статуя, она, –
При ней чаи быстрее стыли.
Один был ухарь – молодец:
Руками плавил он свинец,

А баб – как вроде пластилин,
Как воск лепил себе в потребу,
Они текли сопливей глин, –
Бывает и любая небыль…
Предупреждали – сил не трать, –
Её попробовал поять.

Что кот голодный, терся он,
Уж он её и так, и этак…
Был громогласно послан вон,
Как предложил ей напоследок
Жениться… Ну, она в партком,
И парня выперли тишком, –

За аморалку или как…
Уже вот этого не помню.
Напрасно он вопил про брак, -
Был постный век, а он - скоромный.
А эта – всё сидела там,
Где секретарский тарарам,

С базаром южным чем-то схож,
С тех пор утих – ушли машинки,
Компьютер, принтер – вынь - положь,
Сменили молнии ширинки…
Ах, да, про эту – плексиглас…
Закончить я хотел как раз…

Потом уж старый кадровик
Нам рассказал, в чём было дело.
Её начальник был мужик
И секретарш трепал умело.
А тут она – чистейший мёд, -
Такую кто не у… (выпущено в записи.
Примечание аудитора Ивановой И.И.: проверено по фото в архиве – ничего особенного).

Он ей назначил точный срок,
Сказал, что все другие – мимо,
Распутство девкам не порок,
Но очень хотца быть любимой.
Она к нему, а он – с другой,
Она вошла, - о, Боже мой! –

Кого-то пялит на столе,
Он, что уже почти полюблен, -
Меж растопыренных колен!
Она бежит, теряя туфли.
С тех тор внутри неё – лишь лёд,
Совсем наружу не течёт

Пора, пожалуй, мне – пойду…
А вы запомните, внучата:
Не водка, чай, - нельзя во льду
Храниться девке непочатой!
Необходимо, так их мать,
Преграды преодолевать!



Кабинеты начальников.

(О занятии любовью)
(Трудоголица).



«Непрестанное течение времени постоянно сообщает юность беспредельной вечности».
Марк Аврелий Антонин

«Жены стареют, а студентки
третьего курса – никогда».
Университетская мудрость



Не скажу, что за работу
Секретаршам платят много,
Но учиться – неохота, -
Лучше я раздвину ноги
Пару-тройку раз в неделю, -
Пыл пользителен кобелий, -

Важно женское здоровье!
Раз приятно и нетрудно,
И приличные условья, -
Разноцветишь нудность будня,-
И подарки – то в конверте,
То на счёт с паролем qwerty…

Ну, конечно, есть издержки:
Не всегда же по желанью…
Попадется злой, как шершень:
Раз откажешь – до свиданья…
И – сиди, смотри, как сучки
Возвращаются со случки.

Да ведь это всё – не часто:
Босс, да замы, кто приедет,
Кто помельче, но при власти –
Загляни, мол, на обеде…
Привыкала трудновато
За колечко в полкарата.

Развальцовку одолела,
Из девичества – да в бляди,
Полюбила это дело,
Я слаба до этой слади.
Посиделки, веселуха –
Я ж не уличная шлюха.

Два притопа, три прихлопа –
Скажут, пляшешь по приказу…
А на сканер голой жопой
Не сажали вас ни разу?
Сунешь, ясно, оттиск в шредер –
Что дыры хранить портреты?

Вход в Раю – известно, узкий…
Ну уж – кто на что учился.
Если сауна в нагрузку,
Паром высвистит всё свинство.
Вся размякшая, под пиво,
На столе лежу – красиво!

Кто-то ногу мне слюнявит,
Кто-то тянет за другую, –
Тот, кто дома благонравен,
Любит бабу брать чужую.
Пустяки – вода и мыло, –
Я чиста и легкокрыла.

В понедельник я в отгуле,
Да и денежка в кармане, –
Жопу жмут на жёстком стуле
Те, кого никто не тянет!
Птичка божия не знает
Ни заботы, ни труда, –
Секретаршу выручают
Грудь, да жопа, да п…а!

Жалко, молодость не вечна,
Время режет по живому,
Длиннонога, многотечна, –
По бесплатному входному –
Тренажёр по воскресеньям
И солярий, час в бассейне.

Жизнь совсем других не хуже, –
Я обута и одета,
И совсем не надо мужа, –
Жарить чтоб ему котлеты?
И по три минуты тряски –
Все супружеские ласки!

Не заходят в офис принцы –
Чтоб и деньги, и улыбка, –
Мне милей моя синица, –
Золотую съели рыбку.
А журавлик в детском небе –
Слезкой капнуть, как про беби..

Каждый трудится, как может, –
Жёны – что, не содержанки?
Мир такой жестокий Божий –
Будто утро после пьянки.
Побегу попудрю носик, –
Новый шеф имел вопросик.



Приёмная

О любви
(Взлюблённая)


«Мужчина может быть счастлив
с какой угодно женщиной – если
он её не любит».
О. Уайльд


«Чёрт побери, возможно, то, что я
принимала за любовь, было всего-
навсего физической реакцией на
член определённой длины, толщины
и кривизны. Вот это номер, а?»
Марта Кетро. «Госпожа яблок»



Хорошо, считайте дурой!
Всё равно его люблю.
Обзывайте синекурой
Службу трудную мою.
Быть его секретарём –
Всё равно, что жить с царём.

Жить не в смысле отдаваться, –
Это должность секретарш
И других продажных граций.
Сколько хочешь рожу мажь, –
Ценит он меня одну
Как служебную жену.

Муж и дети – это дома,
Это дача и курорт.
Как мохито пить без рома,
Без зачатия аборт, –
Без моей к нему любви
Хоть и вовсе не живи.

Я его духи вдыхаю
Будто ладана дымок
И немедля ощущаю –
Ткань влажнеет между ног.
Он дороже мне всего –
Я люблю, люблю его!

Он мне только чуть кивает,
А зрачки мои – как тьма.
Он меня не раздевает, –
Раздеваюсь я сама.
Старым лаком скрипнет стол:
Вышел шеф – ещё вошёл!

Чуть держусь – из глотки рвутся
Низкий стон, и визг, и вой;
Хватит силы оглянуться –
Он качает головой:
Неприлично – за дверьми,
Может, полно всё людьми, –

Я же – здесь, – никто не скажет:
Отменяется доклад, -
Тон хороший всяко важен
Для карьеры и зарплат.
Кончен день – к родным и близким, –
Кормом им наполнить миски.

Муж пристанет – хорошо бы…
Дети спят? Тогда давай,
Набивай мою утробу
Пустяками через край.
Притворюсь, зевок сдержав,
Кончу, вспомнив, как my love

Ускоряется к финалу,
Как уносит в небеса
Долгий миг, - всё много - мало! –
Всё трясётся полчаса…
Выдох долгий – долгий вдох…
Снова тянет к низу – ох!

А с утра – гордясь осанкой,
Сфинксом сяду у дверей, –
Телефоны, фирмы, банки,
Скорый ход фельдъегерей.
Сладким басом грянет гром:
«Заходи, чайку попьем».

Он красивый, щедрый, добрый,
Жаль – ему нельзя любить:
Люди злые, злее кобры –
Не замедлят укусить.
Уврачую и спасу,
Кровь из ранки отсосу!

Что смеетесь? Вы не скальтесь, -
Мой любимый лучше всех!
Вы себя любите пальцем –
Нет доступнее утех!
Я люблю тебя, мой милый!
Ты да я – мы вместе сила!



Запрелюдия.


(Норка чуть ниже плинтуса.)
(Мышь домовая (Mus musculus))


«Мы ребята деловые,
Ищем щели половые».
Загадка


«Maus, maus, Komm heraus».
Призыв


«Мышь полевая, убитая топором в спину».
Отгадка в старой охотничьей игре



Меня никто не опускал,
Намека не содержит адрес, –
Я просто автору финал
Щас сочиню, совсем не парясь.
Я наблюдательна, умна
И я совсем не голодна.

Не предлагайте мне крупы, –
Портвейна чуть под белый стилтон,
Сей опус… Он не для толпы, –
Он вроде тропок лабиринта.
Входить не надо по уму, –
Изнанку жизни знать…К чему?

Но глаз моих не миновать
Всему тому, что здесь творится.
Нетрудно будет заказать
На утро мне кусочек пиццы?
В ней хлеб и сыр, и базилик,
А здесь – девчонка и старик,

Девчонки и кобелья куча,
Всегда несытый случкой босс,
Две девки, что друг дружку мучат
Любовью к третьей да взасос…
Как пиццы круг их жизней бег, –
Сколь примитивен человек!

Пресна людей литература:
Уж грызла, грызла – всё крахмал!
Про то, приятна ли фигура,
Да кто кому и как давал…
А этот дед копнул изрядно, –
Наверно, врёт, но сильно складно!

Так в капле видят океаны,
А здешний civilisation –
«Титаник» с айсбергом в тумане
Уже в одно объединён…
Всё суета и плоти тлен?
Нелеп Экклезиастов плен!

Ведь жизнь идёт непонарошку!
А у людей любовь – товар!
Вот кот – бесплатно любит кошку,
Орёт про свой любовный жар, –
Ему сейчас бегут навстречу.
Совсем не так у человечек.

Живёт в соседней норке Настя,
Лелея трепетную грудь,
Наощупь ищет грудью счастья –
Прилипнет взглядом кто-нибудь,
Проверить чтобы впечатленье,
Такой уж век – во всём сомненье,

Всё декольте натрёт глазами,
Решит потрогать слегонца, –
За деньги трогают руками,
За блеск на пальчике кольца!
Нет, есть и те, кто любит это,
Тут автор прав, – аж до минета,

До безобразий аж до самых,
Аж… до не знаю до чего…
Но бескорыстных мало в дамах, –
Я не такая, дорогой!
Какая ж ты на самом деле?
У секретарши нет постели, –

Рабочий стол, ещё диваны, –
По месту службы голый блуд,
А коль случаются романы –
Подружки быстро пресекут.
Ну, словом, автор прав, и точка!
И хватит этой суходрочки!

Про офис я еще добавлю:
Здесь ловят мышек полевых,
Мышей домашних вы для травли
Оставьте котиков иных.
Для девок офис – мышеловка,
Раз хочешь выжить – будь плутовка!]]> ssergey Tue, 21 Sep 2021 12:38:42 +0300 Вторая часть Кратких заметок https://mirpoeta.ru/stihi/stihi-dlya-vzroslyh/28660-vtoraya-chast-kratkih-zametok.html https://mirpoeta.ru/stihi/stihi-dlya-vzroslyh/28660-vtoraya-chast-kratkih-zametok.html

Бессмысленное оправдание

Так вышло, что вернулся... Вот.
Носком ноги в песке рисую,
Смущённый страшно: тут Бог Тот,
Хатор - ошую, одесную...

19.02.2020


Глава XXIX

"Лечись у скучного врача, -
Весёлый морит хохоча".
Мудрость

Врачи меня предупреждали:
Про нас ни слова никому.
Сказать осмелюсь я едва ли,
Храня души своей тюрьму

От госпитального уюта,
От бесталанных лекарей,
Чьи безнадежно прочно путы
И для рабов, и для царей.

Я - человек довольно честный:
Я не сказал. Я напишу, -
Хомец - ни разу не опреснок, -
Уйду сазаном под каршу.

Теперь от самого зачатья
До переправы в лучший мир
Едва не спит с тобой в кровати
Медсестринско-врачебный клир.

Мерси за нежную заботу, -
Мы стали много дольше жить, -
Забавней делаем охоты
Для Смерти, - надо нас чинить...

Увы, но помощи врачебной
Дождаться проще, чем Врача, -
Таблеток выдадут "целебных",
Кардиограмма, кровь, моча,

УЗИ, томограф, глотка, уши -
Тебя насквозь просмотрит врач
И столько понапишет чуши
В твою историю - хоть плачь!

Навряд ли он тебе поможет,
Умея лишь сдавать ЕГЭ,
А твой диагноз он изложит,
Как в рассужденьи о враге.

В твоей болезни виноватит
Всяк врач тебя же самого.
Как в латах в белом врач халате,
Всевластен более богов.

Но врач - не бог, и ты подохнешь.
Врача, наверно, пожурят,
А ты уже в могиле мокнешь,
Ну, или в топке, где сгорят

Твои никчёмные останки, -
Врач позабыл тебя тотчас, -
Редактор так, читая гранки,
Давным-давно замылил глаз.

Ведут учёт не в излечённых, -
Считают тех, кто приходил.
А кто бездарно уморённых
Сочтёт среди холмов могил?

Врач - это божеское дело;
Лечи, когда ты стал врачом, -
Пускай моё терзает тело
Кому подставил Бог плечо.

Увы, в России так уж вышло,
Что врач - почти всегда бедняк.
Закона вывернуто дышло,
И лечат в брюликах собак

Намного лучше, чем обычных,
Трудящихся, как скот, людей,
И лекарь, к бедности привычный,
Не лечит бедного, злодей, -

Не напасёшься ни таблеток,
Ни коек по госпиталям, -
В стране непрочных табуреток
Достанет лишь могильных ям,

И то - кладбищенскую землю
Не лучше ль под жильё продать?
И чтоб указом of the Kremlin -
Всех бедных с мусором сжигать?

...Нас заставляют очень строго
Раз в год отдаться всем врачам,
Чтоб до печального итога
Отчислить к бесу старый хлам.

Своё ты выслужил, дружочек,
Ступай издохнуть где-нибудь,
Вот эпикриза твой листочек,
Как парус, он в последний путь

Подвигнет споро пациента.
Врач регистрирует недуг.
Геройства молодости рента -
Болезней твой замкнулся круг.

Конечно, надо уклоняться, -
Да что ж мне, право, - в сторожа?
И вот - морочишься паяцем,
Чтоб сдохнуть, Родине служа.

Да нет же, доктор, я не болен, -
Так, утомленье, недосып, -
И врач, и я играем роли
С изяществом придонных рыб.

Ты просишь все твои болезни,
Нет, не лечить, а не лечить,
За годом год всё ближе к бездне,
Куда лишь пару метров рыть.

Врач сострадательно кивает, -
Ему, по сути, всё равно:
Служивый сдохнуть ли желает?
Кому другое суждено?

Но - не на службе, сдохни дома,
Не то врачу грозит скандал;
Врач очень прав, стеля солому,
Врач, как и ты, и сир, и мал.

Его ругает каждый первый
Начальник или пациент;
Врачу свои сберечь бы нервы,
Живя до греческих календ.

Пишу я "врач", а это редко, -
"Врачиха" было бы верней.
Поликлиническая клетка
Тесней с годами и темней,

И платят, кстати, сильно мало, -
Откуда взяться доброте?
И смерть своё не прячет жало
В постылой вечной суете.

Нет, эти тётки незлобивы,
А мужики - с изъяном все.
Как им жалеть владельцев ксивы?
Что проку в этом старом псе,

К примеру? Возраст... Шёл бы к бесу!
Так, жалоб нет? Идите, всё...
Хирургу быть нельзя балбесом, -
Беды не чуял он, осёл!

...Мы, старики, привычны к боли, -
Ну поболит, потом пройдёт...
Утратил бдительность я, что ли,
Как малолетний идиот?

Не спав ночами две недели,
Поехал в госпиталь, дурак,
Где, знал ведь, только иммортели
Способны выдержать бардак.

Понятно стало - дело плохо:
Могу остаться без ноги,
Не ждал такого я подвоха, -
Где были старые мозги?

Меня лечили, будто зная,
Что даже если я помру,
Не омрачится небо мая,
Врачам не портил я игру.

На что надеялся, придурок?
Что госпитальный коновал
Меня не будет, как окурок,
Давить? Я крупно проиграл.

Явленья Главного Хирурга
Никак не мог я ожидать
С его повадкой демиурга,
Чтоб сам свою он дуру мать!

Собрав консилиум, сей дятел,
В консилиуме - местный сброд,
Сказал, что если я не спятил,
То согласиться должен влёт

На то, что ногу мне отнимут,
Иначе - скоро мне конец.
Я сдался этому нажиму, -
Я был обколот - не боец.

Ну - ампутация, валяюсь.
Довольно больно, ну, терплю.
Приходит этот не-красавец
И с видом кума королю

Мне говорит, что я не встану, -
Один едва из десяти -
По силам чтоб и по карману
Протез. Такое как снести?!

Уж ты прости, недобрый лекарь,
Твоё я имя назову:
Буткевич. Звук исхода дрэка
В твоём прозваньи наяву!

Пришёл ещё, сказал, что скоро
Прибуду со второй ногой, -
Полгода - много! Приговора
Не ждал такого ангел мой,

Со мною вместе возмутился, -
Я через шесть недель пошёл.
Гад перед выпиской явился,
Сказал, что будет хорошо,

Коль я заранье озабочусь
Протезом, записью на ВТЭК, -
Среди Собеса средоточий
Остаток дней моих... Ах, дрэк!

Про мне положенные льготы
Он мог не знать. Ну промолчи!
А уязвить пришла охота -
Направь на суточный мочи!

О, госпитальные чудилы!
Сколь вас - бездельных неумех,
Какой бардак вблизи могилы...
Больного мучить - смертный грех!

Врачи ли вправду эти люди?
Лепилы, как и в лагерях!
Сердец и душ своих в остуде
Они забыли Божий страх!

Средь равнодушного отребья,
Конечно, есть и добряки, -
Меж палачей они как мебель, -
Хоть бесполезны, но мягки.

Я рассказал не всё, но всё же...
Прошу простить за нарратив.
Ах, эти лекарские рожи!
Как странно: быв у них, я жив.

(А вот медсёстры в этой дупе -
Вполне забавные бабцы:
Они в твоём не вовсе трупе
Готовы слышать бубенцы...)

Глава XXX

"Филология необъятна. А сравнительную семантику люблю".
М.М. Исаев. "Бриллианты для диктатуры пролетариата".

"Мечтательный пастух"
Т.Шаов

(Ему ж едва не двадцать лет, -
Когда успел М.М. Исаев
Узнать, что пайка и секрет
В ЧК синонимами стали?)

Что литератор - проститут,
Известно всякому прекрасно, -
Кто ради денег пишет - плут.
А вслух нельзя сказать - опасно?

Читатель в руки не возьмёт
Для денег писаную книжку?
А вот - "Игрок"? А "Идиот"?
Рассказы Чехова? Мальчишки,

Марая белые листы,
Желают славы больше денег;
Надежды их всегда пусты, -
Литературы нрав крутенек.

Писатель - профессионал
Не ищет самовыраженья, -
Он профессионалом стал,
Как показал своё уменье

Всучить издателю свой труд,
Ничуть не лучший, чем иные,
А там - авось! - его прочтут,
И будет сытым он отныне.

Но есть другие - чудаки,
Жаль, большинство их - графоманы,
От скуки или от тоски
Они великие романы

В тиши напишут... просто так,
Себя зачем-то выражая, -
Бесцельность - это Божий знак, -
В аду есть цель, нет цели Рая.

Вот "наше всё" - роман в стихах
Он залудил... Чего хотел он?
Чтоб Гончарова на балах
Блистала бесподобным телом?

Да бросьте - он писал роман
Благополучно неженатым.
Творить желание – зиндан,
А кем в темницу ты закатан?

Желаньем творчества самим -
Оно - прочнейшие оковы.
Строг "шестикрылый серафим",
Его решения суровы, -

Но рвут язык всего лишь раз...
Души творенье - непрестанно,
Томленье духа - всякий час;
Оно и яд, оно и манна.

Тебя в узилище томя,
Твоей тюрьмы ломает стены,
Но, сердце счастьем ущемя,
Тебя не выпустит из плена.

Творить - сладчайший твой удел
И вместе - боль, дерзаний мука,
А серафим? Он улетел.
А ты остался, вот в чем штука.

Ты вышней силою судеб
Творить оставлен между тварей.
Всегда твой будет горек хлеб, -
Иди-ка ты в шахтёры, парень, -

Про "тыщи тонн" пустой руды
Базлал недаром Маяковский, -
Поэты тягостно горды
Своей фантазией бесовской,

Но рвётся к Богу их душа
Из пут словесного распутства,
Не получая не шиша
За бытие в силках искусства.

Что заставляет нас писать
Помимо гладкого скольженья
Пера по собранным в тетрадь
Листам? Надменное сомненье

В никчёмности своих затей?
Иль собеседников молчанье?
Бумаги десяти дестей
От сквозняка почти дыханье?

Всё просто - рвутся из души
На свет непрожитые жизни, -
Ты нас хотя бы запиши, -
В их стонах столько укоризны...

И ты берёшься их спасать,
Трудя больную ими душу,
Хоть знаешь - незачем писать, -
Судьбы молчанье не нарушишь.

Как путник в девственном лесу,
Кричишь, надеясь лишь на чудо,
И пьёшь с листов древес росу,
И слышишь только ветра гуды.

...Литература - что читать.
А Библия - литература?
Кто Пятикнижие назвать
Посмеет книжками, в натуре?

(Их было пять, где был Арбат,
По плану, - Суслов не позволил, -
Евреи, мол, и так шумят, -
Учить хотите Тору в школе?

И что? Закон-то Божий был?
Мы ж иудео-христиане!
Псалмы бы лучше я зубрил,
Чем бредни, что одобрил Сталин.)

Как можно Горького любить?
И всех питомцев Авербаха?
Как власть любила чуять прыть
Совписов рабского подмаха!

"Бруски" ли, "Битва" ли "в пути",
"Цемент"? А "Города и годы"? -
Продавших душу не спасти,
Чуть сам не продал тем уродам,

Которым было всё равно,
Что им писать, - страниц побольше!
Гони строку! - Не нам читать, -
А денег пачки будут толще!

Их было мало - кто имел
Большой доход литературный,
Все остальные - не у дел, -
Рассказик разве где халтурный...

Но все желали, - не сужу, -
Не все тогда и выживали,
Понятно даже и ежу, -
Писать, однако, - все писали.

Вот тайна века - "Тихий Дон", -
Так я - что Шолохов - не верю.
А "Целина" - я верю - он, -
Почти что сам, в известной мере.

Но кто-то ж это написал!
А нам не всё равно в итоге?
Кто смел - тот съел, кто мал - удал,
А в остальном - рассудят боги.

...Какой таинственный секрет
Твои желёзки выделяют,
Когда творить желанья бред
Опять тобой овладевает?

Ты снова бредишь наяву,
Ты с кем беседуешь под запись?
Твою ли скорбную главу
Смахнёт в корзину чья-то зависть?

Вот, вот - причина из причин!
В реале это невозможно:
Ты всех переживаешь, блин!
Ты всем любовник, скот безбожный!

Ты сотни судеб, не одну,
На шее собственной таскаешь,
Ты тыщу раз менял жену,
А в жизни так не погуляешь!

И не ответишь - ни за что!
Ведь это как бы в самом деле,
Ты - Роберт-дьявол, Конь-в-пальто,
С Лоллобриджидой ты в постели!

Вот привилегия творца
За сочинительства издержки:
Он проживает во дворцах,
А не в халупах нищих мерзких;

Ты губишь целые миры
Ты возвращаешь к жизни мёртвых;
И в этом нет пустой игры -
Творишь-то - на разрыв аорты.

Литература - как мираж:
На расстоянии реальна, -
Любой каприз, любая блажь -
И смех, и грех (грех, правда, свальный).

...Какие судьбы граф Толстой
В своих романах нежно любит?
Ростова, Маслова! На кой
Свою Каренину он губит?

Вот в том и дело, что свою, -
Не изменяй, ведь граф ревнует, -
И вот Карениной каюк,
А граф придумает другую.

Когда утратил дед свой пыл -
Вот тут евангельские бредни,
Зов сублимации постыл, -
В контакте с Вечностью - посредник.

Любое творчество - беда,
И счастье творчество любое.
Всё, что сказал я - ерунда.
Пишите. Как писать? Душою.


Глава XXXI

"Мне мама в детстве выколола глазки,
Чтоб я с вареньем банку не нашел.
Теперь я не читаю азбуку и сказки,
Зато я нюхаю и слышу хорошо".
Страшилка

По узкой тропке вдоль забора,
Где бальзамин и бузина,
Где тишина звенит фарфором,
Крутилась тень веретена.

Первичный хаос, торсионы -
Таких тогда не знал я слов;
Без уловления бозона
Я зрел творение миров.

Из ничего сплетались нити
Не без участья паука,
И я миров был со-творитель, -
Большого Взрыва от стручка

На бальзаминовой макушке
Не ждёшь, едва его задев.
Хрустели вкусно с маком сушки,
Цвели люпин и львиный зев,

За дачным столиком дощатым,
Вокруг - сосновые стволы
В мундирах рыжих, как солдаты,
Там запах тени и смолы, -

Там я читал. Лет шесть мне было;
Библиотек на даче нет, -
Прочёл "Собаку Баскервилей", -
Случайно найденный комплект –

От предыдущих постояльцев
Остались книжки, по всему, -
Недели две дрожали пальцы,
Как я глядел в ночную тьму.

Чем только я не впечатлялся, -
Где иллюстрации Доре,
Мне тот "Мюнхаузен" достался, -
Как там летит он на ядре!

Я мир в себя вбирал, как губка,
Тогда ведь не было Сети,
А телевизор с севшей трубкой -
Так спать ещё до девяти.

А книги... Книги растворяли
В себе законы естества,
Быть кем хочу мне позволяли;
Как шелестела мне листва

Окружных зарослей малины,
Что в них сокрыты чудеса,
На пастернак и бальзамины
Ложилась блёстками роса,

Закатный луг блестел алмазом
Сквозь капли тёплого дождя, -
Я не родился, видно, сразу, -
Тогда, из книг, рождался я.

Любя играть в очко, дед книги
По доброй воле не читал,
В газетах между строк интриги
ЦКовских дурней он искал.

У бабушки кумир был Надсон, -
Девичий томик берегла;
Чего же сказок опасаться? -
Она решила. Не могла

Она избрать мне чтенье круче,
Чем том здоровый Братьев Гримм, -
Распорядился странно случай:
Я разминуться мог бы с ним,

И жизнь текла бы по-другому
Моя и жизнь моей страны, -
Слегка потрёпанному тому
Была задача Сатаны

И наущение Господне -
Меня толкнуть к пути туда,
Туда, где черти, ведьмы, сводни,
Где только мёртвая вода,

Где злые мачехи принцессам
Дают крутить веретено, -
Где вьются роем бесы, бесы
И где темно, темно, темно...

Мне стали грезиться горшочки
С костями съеденных детей,
Я стал пустою оболочкой
Для игрищ Гриммовых чертей.

Мне до сих пор, бывает, снится:
"Жених-разбойник" - людоед,
Им убиенные девицы -
Его чудовищный обед.

Предвосхищая "Парфюмера",
Губил он девичий народ,
И ладно б ради счастья хера, -
Он просто жрал их, идиот!

Девчонок дачных было мало, -
Хотелось их предостеречь,
Что Красной Шапочки не стало,
Когда решила с Волком лечь;

Она была не близорука,
Чтоб волчью пасть не разглядеть, -
И Волк-то был не то чтоб сука, -
Сумел же Шапочку надеть!

А "Золушка"! Какие страсти:
Себе рубили сёстры плоть;
Надеть хрусталь - и будет счастье,
А палец, пятка - лишь ломоть

Совсем ненужной Принцу плоти.
С тех пор боюсь я голубей, -
О счастье Золушки в заботе
(Да? Правда - сказки нет добрей?)

Сестёр они склевали глазки.
А ужас "Девушки без рук"?
Одно - не ждёшь отцовской ласки,
Другое - ждёшь возможных мук.

Вот Гензель, Гретель - всех убили,
Вот Белоснежка - снова кровь,
Вот "Мальчик" бедненький "в могиле", -
Вина и мёду приготовь,

В могиле спрячься от мучений,
Он пил вино, а думал - яд.
А суицидных устремлений
Кто из детей не знал стократ?

"Смерть в кумовьях" неотвратима,
А вдруг к тебе придёт она?
А ты ребёнок нелюбимый, -
Кто защитит? Тебе хана...

Страданье в сказках непременно:
Царь то сварился, то убьют,
То ноги - камень по колено,
Рубахи из крапивы ткут, -

Вручную, надобно заметить,
Яга, Кощей, болота, страх,
Идут за дудочкою дети...
А в туалет идти впотьмах,

Темно и в дачном туалете,
Кто там таится в темноте?
Совсем не все способны дети
Не слышать дьявола в коте,

Что на прогулке у калитки
Вдруг пару верхних нот возьмёт,
И стул, конечно, будет жидкий,
Распахнут страшным криком рот,

Но не орёшь, не то накажут:
Тебе не стыдно? Что за трус?
Печной мазнут по носу сажей, -
Иди умойся! - как укус...

На старой ёлке умывальник
Неподалёку от крыльца;
Включаешь свет в терраске дальней,
Идёшь смывать позор с лица.

И вот - с тобой метаморфоза,
А хоть бы и метаморфоз, -
Вольна и агрессивна поза,
И гордо задран мытый нос.

А очень просто - возле елки
Рос очень крупный мухомор, -
Я с ним здоровался - а толку?
Вдруг на меня он поднял взор

И говорит: привет, парнишка!
Тебе не съели до сих пор?
Поддай ногой вот эту шишку, -
С ней улетит и твой позор.

Нашёл, дружок, чего бояться -
Придумок старой немчуры!
Ведь любишь ты девчонок мацать?
Потискай Золушки шары!

А Принц, придурок, перебьётся, -
Дурак, - мог сразу всех троих!
Кому там в кустиках неймётся?
Ты, Смерть? Иди, влеплю под дых!

Все убирайтесь на страницы,
Сидели чтобы там тишком
Все людоеды и убийцы!
А ты - кончай быть дураком!

Ступай во тьму - там на дорожке
Поднимешь пару веретён, -
Там чёрт один откинул рожки, -
Раскрутишь завтра - и спасён.

Я мухомору поклонился, -
В "Морозко" кланялся Иван! -
И в темноту бегом пустился, -
А вдруг пригрезилось, обман?

Нет, я нашёл их... Правда, больше
Они похожи был на...
Один конец с головкой тощей...
И лопнула в душе струна.

Закинув том в чердачный сумрак,
Назавтра взял кухонный нож,
Не как вчерашний недоумок,
Спокойно, в пять углов, чертёж

Продрал железом по тропинке
И танец начал веретён:
Как страха тень по влажной глинке
Бежала скорым спехом вон!

Я стал спокоен и развязен.
Кого бояться было мне?
Ни пред врагом, ни перед князем,
Ни в самой тёмной тишине,

Когда вдруг скрипнет половица
Иль треснет дерево стены,
Я не пугался, - что хвалиться?
Вот разве смеха Сатаны,

Когда он трусов наказует, -
Вот это - я вам доложу...
Пускай боязни вас минуют.
Души окалину и ржу

Пускай повымоет страданье,
Но только сказки Братьев Гримм
Вы не давайте детям. Знаний
И без того довольно им.


Глава XXXII

"Он был старше её.
Она была хороша".

"Лучшая песня о любви".

Ему - полтинник. Ну почти.
(Он - это собственное имя).
А ей - катило к тридцати,
И жизнь уже летела мимо, -

Уже и двое сыновей,
И первый муж, в тюрьме убитый,
Второй, так сбившийся с пахвей,
Что ей мерещилось корыто:

Она - старушкой - ждёт конца,
Чтоб он пресёк её мытарства,
Ну, или деда - молодца,
Что позовёт её на царство.

(Я напишу, решил, роман,
А то читателю событий
Всё не хватает, - есть изъян, -
Ему бы драм, измен, соитий...

Ну, как роман, - скорей, конспект;
Облечь костяк романа плотью -
Нужон высокий интеллект, -
А не моё ума отродье.)

Она была ещё в поре,
Пока ещё не напоследок:
Её мальчишки во дворе
Ещё кадрили, - так субреток

Ажан дежурный стережёт
На повороте у церквушки,
Под локоть ласково берёт
И предлагает поскакушки...

Она субтильна, но мила,
Весьма, где надобно, округла,
Её судьба приберегла
Ему, как будто поиск Google'a

Запрос "последняя любовь"
Так идеально обозначил
Что, сколько душу ни готовь,
А истечёт счастливым плачем.

Он медленно сходил с ума,
Она казалась недоступна,
"В глаза катившая" зима
Виски белила снегом крупным.

Он снова стал дурак-юнец
И, эту дурость понимая,
Был счастлив ею, как певец,
Предельно голос возвышая.

Она была почти трезва.
Чужая страсть её пьянила,
И чуть кружилась голова.
Что делать ей? - Какая сила

Способна женщину отвлечь
От явно ей заметной страсти,
Когда дыханье возле плеч,
А поцелуй - лишь на запястье?

Она бежала, как могла,
Его волнующих исканий,
В её душе густела мгла
Вполне естественных желаний.

Их можно было победить.
Так ласки старого сатира
Способны стройной нимфы прыть
Отвлечь от суетного мира.

Она надеялась на брак,
А он не видел столь далёко, -
Он лишь тянул её во мрак -
Испить своих исканий сока

И вдоволь напоить её
Своею вечно новой силой, -
Так пахарь в зиму рвёт жнивьё
Своей сохой, напружив жилы,

И сыплет в землю семена;
Бог даст, и новой жизни всходы
И он увидит, и она;
И будут счастливы их годы.

Он ждал. Она ждала. Чего?
Был нужен только повод, случай
Реке сбежать из берегов.
Он хмур. Она ходила тучей.

Он заболел. Июнь был гнил
И где-то высвистел простуду
Сквознячной силою ветрил,
В Москву притекших ниоткуда.

Решил, болезнь уняв слегка,
Что ждать и дальше смысла нету,
Ведь сколько можно мужика
Держать в неведеньи ответа!

Зовёт гостей, она - меж них,
Попировали, дело к ночи,
Вдруг нежный голос, мягок, тих,
Подружке молвил между прочим:

"Езжай, а я останусь тут".
Глаза подруги стали дики, -
Как будто прикуп отдают,
А вместо нужной червы - пики!

Он даже бровью не повёл,
Как будто всё идёт по плану,
Их плану... Где же валидол? -
Себя охлопал по карманам...

Ушли машины. Стих прибой
В ушах разбойничавшей крови,
И, будто верный часовой,
Свеча стояла в изголовье.

Он был немного удивлён
Её прохладным хрупким телом:
Вполне способное на стон,
Оно девичьи неумело...

Он целиком её вобрал
Во всеохватные объятья, -
Её был искренен вокал,
Поддержан стонущей кроватью.

Угомонились. Влез рассвет
Слепым подглядываньем в окна.
У них был к завтраку омлет.
И гнева Божьего не грохнул

Над ними праведный раскат.
Не всё равно ли было Богу,
На чём и кто за что распят, -
На крест любви идут помногу.

Не слышен Божьих мельниц гуд,
Что "мелют медленно, но верно":
Найти любовь не нужен труд, -
Как в лёгком смертная каверна,

Она возникнет сразу, вдруг
И зарубцуется едва ли.
Он был ей нужен как супруг.
Практичны женщины, - не знали?

Их редких встреч был сладок яд.
Её развод свершился вскоре.
Ты рад? - она спросила. - Рад.
Всегда в опасном разговоре

Не преступал он той черты,
Что сильно схожа с Рубиконом, -
Он исполнять её мечты
Не обещался пред иконой.

Так минул год. Пришла зима,
Снежок уже присыпал крыши,
Уже ей ласки, как тюрьма,
А он её никак не слышит...

На даче встретились они -
Он отдохнуть решил неделю, -
Где в промороженной тени
Земля ждала сырой метели.

Укрыть весеннего греха
Плоды и шрамы сочной плоти,
Где листьев палых вороха
Молчат в таинственной дремоте.

Она решила, что рискнёт, -
В конце концов, он добрый парень;
Сорвётся - значит, он не тот,
Кто небом ей навек подарен.

Она была нежна опять,
Сам дьявол мог бы ей увлечься.
Как может женщина не знать,
Что нынче лучше поберечься?

И через шесть недель ему
Она спокойно сообщила:
"Ты знаешь, судя по всему,
Я тут ещё к врачу сходила...

Короче - быть тебе отцом".
Подумав, так он ей ответил:
"Я сроду не был подлецом,
А у тебя уже есть дети.

Решай сама. Как ты решишь,
Вот так и будет. Я немолод.
Дитя своим признаю. Ишь,
Какой в твоём сердечке холод,

А я-то думал... Всё равно, -
На что надеялся я, старый...
Был свет. Опять вокруг темно.
А ты себе подыщешь пару".

Она решила сбросить плод.
Спросила денег, выдал денег.
Паскуден человечий род -
Тюремщик так же, как и пленник.

Она желала быть женой.
К чему ему была вторая?
Куда с такою сединой
Младенцев нянчить, помирая?

Она рвала их связь, как нож
Неслышно режет шов на ткани,
Она вела себя, как ёж,
Когда его лиса застанет

Врасплох. Ей нужен был другой.
Он ей не стал мешать в охоте;
Жизнь - это с болью вечный бой,
Не выше радуги полёты.

К чему вселенская печаль?
Романы с жизнью все банальны, -
Они совсем расстались. Жаль.
Жизнь - вообще роман печальный.

Была у них любви пора, -
Прошла, как северное лето,
Пустыми стали вечера...
Но это было, было это!

Когда мелькнет издалека
Воспоминание о чуде,
Глаза влажнеют старика, -
Он скоро вечно с нею будет.


ИНКЛЮЗИЯ

Пасха девятого года

Глаза красивых прихожанок
Полны слезливого греха,
Старухи, сползшие с лежанок,
Пускают в хоре петуха,

Во мглу летящего под купол.
Он клюнет меди жданный звон,
Где перевёрнутые ступы
Толпы гугнивой въемлют стон.

Томленья сладости изжогой
Раздражена уже гортань.
Я, воскресенье кликнув Бога,
Молчу, шепчу душе - восстань...

Ведь упокоено зимовье,
И мёрзлых сумерек тоска
Не движет судорожной бровью,
Все отвергая свысока...

Хихикнув, ушлые девчонки
Шуршат межножьями в аванс...
На кулачки со свечек тонких -
Капель. Весна. Спать - первый час.

02.05.2009


Глава XXXIII

"Писание писем - единственный способ сочетать уединение с хорошей компанией".
Д.Г. Байрон

Нашёл недавно пару писем,
Архив слегка разворошив, -
Благодаренье сытым крысам, -
В пыли чердачной жив архив.

В мансардном сидя кабинете,
Своей судьбы следы листал.
Зачем? Вот кто бы мне ответил...
Так зритель в театральный зал

Идёт смотреть зачем-то пьесу,
Что с детства знает наизусть,
В нём нет ни грана интереса,
Лишь о годах ушедших грусть.

Незримой тенью он на сцене,
В который раз, в который раз,
И вместе с ним другие тени, -
У каждой тени свой рассказ.

Кому? Самой себе. Поймёшь ли?
Неважно, - ну и не поймёшь...
Ведь ты не следователь дошлый
И дело ты себе не шьёшь.

Ну, вспомни, с кем был в переписке?
Чей ровный почерк не понять?
Чьи письма меж судебных исков
И прочей дряни мог держать

От глаз чужих? Никак не вспомнить.
Ну, хоть прочту, пойму, небось...
Инициалы... Друг мой скромный,
Ты кто, из прошлого мой гость?

"Пишу тебе. Так странно, право,
Как будто ты бог знает где.
Вот будет у тебя забава,
Когда в моей белиберде

Ты станешь (если) разбираться.
А мыслей нет в письме моём,
Там есть желание остаться
Вдали от всех с тобой вдвоём.

Так странно. Я живу, как прежде,
Служу, гуляю, сплю и ем,
Но как бы я чего-то между,
Вот как в беседе между тем

Молчанье вдруг - слова пропали,
Хозяйка вновь приносит чай, -
Вот так оркестр в бальном зале
Собьётся с ладу невзначай, -

Смутятся все, но дирижёру
Довольно взгляда, - взмах руки -
И снова литься разговору,
Как тёмным водам той реки,

В которой мы купались ночью,
Как было тихо и тепло!
Ты был придирчиво - порочен,
Как страшно ласковое зло,

Уже достигнув абсолюта,
Меняет знак, и ты паришь,
И при распятости полёта
От боли счастья ты кричишь...

Татьяну вспомнила - с урока:
"Кончаю - страшно перечесть..."
Пожалуй, кончишь ненароком,
Когда в письме такая жесть!

Я оказалась не готова.
Уход - он, как война, - врасплох.
И ощущенья - бабы вдовой,
Женой не бывшей, - ловля крох...

Любая баба замуж хочет.
(Гляди, уже и баба я).
Что? Чуши вдоволь скажешь ночью, -
А хочешь - киндер чтоб, семья...

Ты знаешь это всё, - ты умный.
Когда б ты не был так умён!
Смогла бы я твой смак изюмный
Присвоить, как мятежник трон.

Но ты - ничей, не мой - уж верно,
У жизни взятый напрокат.
Да что ж мне, Господи, так скверно, -
Как страшно буковки шуршат,

Слова бессмысленные полня,
Что проку - ты уже ушёл.
Сыта по горло волей вольной.
Свобода - худшее из зол;

На кой мне чёрт нужна свобода, -
Не лучше ль верной быть рабой,
Всегда спокойной, будто воды
Лесных озёр, но быть с тобой?

Да нет, не морщись - я не плачу, -
Твоё ж любимое кино?
Где Мастроянни - мягкий мачо -
В итоге женится? Смешно, -

Тебя ведь вечно любят шлюхи,
А ты не плюшевый медведь;
Не дай-то Бог, как ты не в духе,
Тебе чего-нибудь бухтеть...

Прости. Тоска. Я впредь не стану
Ни о себе напоминать,
Ни своему самообману
Тебя тревожить разрешать".

Вот это да! Письмо-то - мне ли?
Кого ж я бросил, негодяй?
На поллиста следы капели -
Слезьми умылась! Ай-яй-яй...

Я что - похож на Мастроянни?
На Сориано, в смысле? Ну...
Своих бессовестных желаний
Всегда в безвылазном плену, -

Вот разве этим. Сантименты?
Пожалуй. Только бабьих слёз
Меня не тронут аргументы,
А равно скорбных пафос поз.

Письмо другое - прочитать ли?
Ещё страницы три тоски?
Как в третьем акте на спектакле -
Нытьё актёров жмёт виски.

"А ты совсем не изменился.
Двенадцать лет - большуший срок.
Как некий дух, ты вдруг... сгустился,
Чтоб я увидела... Мой Бог!

Нет, это - просто восклицанье,
Не обращение к тебе, -
Уже давно мои желанья
Чужды твоих чудес волшбе.

Представь: иду по Вене, утро.
Среди туристов гольтепы,
Поток разрезав, кто-то мудро
Ведёт в пивняк свои стопы.

Гляжу, не веря даже линзам:
А это ты - чуть пополнел,
С похмелья, как всегда, таинствен...
Свою забыла кучу дел,

В кафе напротив дальний столик, -
Сижу, чего-то заказав,
Наверно, так в гипнозе кролик
Глядит в удавовы глаза.

Я вижу, как пивную кружку
Ты половинишь за глоток,
По жопе, как свою подружку
Хозяйку ловко хлопнуть смог.

У нас такой хлопок - и дело:
Отсидка или крупный штраф,
А эта - в книксене присела -
Всегда твоя, ещё не дав!

Как на тебя ведутся бабы!
Какой в тебе липучий клей!
На передок-то все мы слабы,
Нам лишь бы ёбаря позлей!

Прости понятной бабской злости, -
Ты ж гладил булки не мои!
Любви проклятое охвостье -
Гудят пчёл ревности рои.

У нас - я тут уже давненько,
Мой муж - деляга в МАГАТЭ,
Как он по-русски скажет - "венька".
А что, сорока на хвосте

Тебе вестей не приносила,
Что я сменила ПМЖ?
Вот Ирка - я ж её просила,
Чтоб ей проснуться на еже!

А может, ты и знаешь, кстати?
Спрошу-ка я про Ирку Сеть...
Меня сейчас ударом хватит!
Ведь это... просто охренеть!

Ты сам-то видел Иркин статус?!
"Его любовница - жена"!
Чтоб кочергу ей в хитрый анус!
Ах, Ирка, бляжья сатана...

Женился... Не на мне - на Ирке!
Не мог остаться холостым?
Что ты нашёл в ней, кроме дырки,
Поросшей волосом густым?

Я знаю - я несправедлива,
Она - красотка, поискать!
Не я - непаханая нива...
Как ей свезло тебя поймать?

Я соболезную Ирине.
Тебя делить бог знает с кем?
Послушай, ведь тебе полтинник, -
Велик ли ныне твой гарем?

Не подошла. Мне стало жутко:
Понятно стало - ты уйдёшь;
Второй уход - уже не шутка, -
Аж до сих пор в коленях дрожь,

Как вспомню... Всё-всё-всё - довольно!
Прощай. Теперь уж навсегда.
Надеюсь, хоть немножко больно
Тебе читать письмишко. Да?"

Да кто же это, дай Бог память?
Вот Вену помню, жоп охлоп...
Какое слово! Надо вставить
В рассказ какой-нибудь... Так. Стоп.

Какая сила убежденья!
Мою жену не так зовут.
Кто был распутства этот гений,
Чей женщин влёк великий блуд?

Да не признаюсь я, хоть режьте!
Не помню эту даму я!
Да и не в Вене, - в Будапеште...
Проговорился, - ах, свинья!

Пускай потомки похлопочут, -
Я слишком в жизни искушён, -
Чужие письма? Всё неточно...
Ведь их читать нехорошо!


Глава XXXIV

"Жизнь есть существование белковых тел,
Сопротивляющихся идее равенства".
Юз Алешковский

Я был дитя ещё совсем,
Учился в школе, в первом классе,
Не зная бремени проблем,
Что губят суетные массы

В борьбе за равные права,
Учили нас лишь слову "должен", -
Мы глохли, как тетерева,
Не слыша шёпота "мы можем"...

Твердили нам, что все равны,
Свободны, с братством было хуже, -
Не каждой жители страны
Согласны были мыться в лужах.

Химера равенства была
(И есть) по-своему забавна;
Детей белковые тела
Легко могли судить о главном:

Равны мы не были никак
Ни с кем, ни в чем, ни в коей мере,
Вот только форма кое-как
Равняла нас - ура химере!

И то - донашивать старьё
За старшим братом было надо
Кому-то, - трёпаных краёв
Одежды всяк умело чадо

Не видеть, - бедность не порок,
Когда бедны все равно детки,
Но речи был ровнее слог,
А равно лучшие отметки

У тех, кто лучше был кормлён
И чья была теплей одежда,
Чей был спокойней сладкий сон,
Кто мог в уюте смежить вежды,

Не слыша пьяной брани шум
И плач немытого младенца, -
Тех развивался легче ум
Среди призрачного равенства.

Всегда пристрастен детский взор:
Он ищет равного по духу,
Не отвергая и сестёр,
Не важно, кукла иль толстуха.

Дружить сходились все подряд,
Не равных дружба отвергала, -
Сто разных клеток - зоосад,
Чтоб рысь козлят не убивала.

Я был примерный ученик -
Ещё томленье плоти тлело;
А во дворе был озорник,
И мне влетало то и дело.

... Когда бы с этим пацаном
Мы хоть чуть-чуть корешковали, -
Так нет же: в классе день за днём
Издалека слегка кивали

Друг другу. Он всегда молчал,
Не лез ни в драки, ни в проказы,
Лишь на вопросы отвечал
И отворачивался сразу,

Чтоб не глядеть в глаза, не то
Влететь могло немедля в ухо, -
В народе принято простом
Не взгляд бодать, а сразу - плюху...

Удержаться я не смог:
Записалось между строк.

Что было в этой первоклашке?
Да будь я даже педофил,
Я б к этой кукольной мордашке
Навряд влеченье ощутил.
Хотя судить, конечно, трудно, -
Я, слава Богу!, не урод,
И "опыт, сын ошибок" блудных
Со взрослых дев свой счёт ведёт.
Она была, считай, беспола, -
Из половых отличий - бант,
Её я в щёлку видел голой, -
Был в раздевалке вариант:
К уроку танцев трикотажик
Под чем-то вроде неглиже, -
Чем бантик, розовей был даже
Цвет круглой попки обоже.
Друг другу слова не сказали
Мы с этой фейкой, - а зачем?
В обоих первых классах знали
Допреж зубрёжки теорем,
Что и доказывать не нужно:
Они почти равны в цене;
Девчонки нас женили дружно,
"Любовь" писали на стене
У входа в школу, с именами!
Всё это было чепухой,
А только... В этой детской драме
Влеченье не было игрой.
Пик сексуальности был пройден:
Три - пять, до пубертата - спад;
Был робкий проигрыш мелодий,
Что в пубертате зазвучат,
И зазвучали бы, конечно.
Мы переехали, увы.
Остался флёр любви безгрешной,
На ткани жизни след канвы,
Окрашен временем и пылью...
Мы с ней увиделись - потом,
Когда уже давно забыли
О том, что быть могло грехом.
Она состарилась так рано,
Я был ещё вполне кобель, -
Так смотрит жрец на истукана,
Забыв богослуженья цель.
Те дети стали старикашки,
Теперь лишь возрастом равны.
Что стало с этой первоклашкой
В густых потёках седины?


Прошу читателя терпенья:
Ещё потребно отступленье.

"Это школа Соломона Пьера.
Соломона Пьера, вам говорят!"
А. Северный

До школы было далеко, -
Трамвай блестел вишнёвым лаком;
Была же рядом пара школ!
До той - как до Пекина раком.
А почему? Та школа - Спец:
Английский, всякое такое.
Велев учиться в ней, отец
Не знал, что там не место гою.
Тогда среди его друзей
Уже закончились евреи,
А в этой школе их детей
Растили, как в оранжерее.
Ещё совсем не ешибот,
Но по составу - чем не хедер, -
В Девятой школе целый год
Торчал я, как ливанский кедр.
Я в первом классе был премьер -
Я знал таблицу умноженья, -
На кой она была мне хер?
Примерно, как уроки пенья!
Но разве будущий раввин
Не должен знать премудрость мира
И понимать, что Think и sin
Вполне созвучны для эфира?
Ребёнок должен быть учён -
Учить пытались даже танцам:
Сойтись, обратно и поклон!
При не сходящем с лиц багрянце...
Читать, писать - я всё умел, -
Полкласса азбуке училось;
Моих способностей предел
Был там, где сердце сильно билось -
Как я глядел на их красы, -
Ревекк, Рахилей, Голд и Машек, -
Их юбки прятали трусы,
Худых ещё не пряча ляжек.
Их лица были, будто ночь,
Когда рассветный луч печалит...
Израиля какая дочь
Предстать Эсфирью не мечтает?
Их заготавливали впрок
Как дочек ушлых Мордехаев,
Чтоб Артаксеркс любой не мог
Грозить закручиваньем гаек.
Мне с ними было хорошо.
Со мной сидела Ленка Модель, -
Чуть позже я бы с ней отжёг
Для улучшения породы...
Но не привёл Господь отжечь, -
Перевели в другую школу.
Вот будет бестелесных встреч
И не одетых и не голых!


Его ботинки и пальто,
Рубашки и другие шмотки
Не открывали наших ртов,
Но мы завидовали кротко.

Он был дитя номенклатур,
А звался - Алексей Леонов!
С каких ЦКовских верхотур,
А может, министерских тронов

Он был отправлен в первый класс,
Другим ребятам равен вроде?
Ведь не за цвет (не помню) глаз
Он будто джокер был в колоде

Среди тузов и мелкоты?
О нём директорша справлялась:
Мол, а не слишком ли просты
Детишки в класс ему достались?

Он был дитя - аристократ
Среди потомственного сброда,
Он был алмазом в сто карат,
А мы - отвальная порода.

Он был как масло на воде -
Их не смешаешь, как ни силься.
Не растворялся он в среде,
Он был, как пуля, мы - как гильза.

Он мог изюмом в тесте быть,
Но мы его не замечали,
Так речки горной брызжет прыть,
Минуя камни, что упали

С вершин в блистающий поток, -
Ну, был и был, - забот навалом:
Чистописания урок...
Когда мне бабушка сказала

(Она был мой верный страж,
Чего постыдно я стеснялся) -
Номенклатур силён мираж! -
Чтоб я теперь совсем не дрался, -

А вдруг, не дай-то Бог! синяк?
- И что? Я сам по роже врежу...
- Вот слов таких нельзя никак
Употреблять! Ты что, невежа?

- И ничего я не дерусь...
- Тебя зовёт Алёша в гости...
Всегда фантазии бабусь
В нас вызывают приступ злости!

- Он ничего не говорил!
Придумай что-нибудь другое,
Чтоб я к мальчишкам не ходил
Играть в индейцев и ковбоев!

- Их бабушка сказала мне,
Что у Алёши день рожденья
И что с другими наравне
Ты приглашён, в то воскресенье.

Не то чтоб я был огорчён, -
Ко мне кого-то звать не стали б, -
Мне был противен рабский тон,
Как будто мне велел хозяин

К нему явиться во дворец
И там кривляться на потеху,
Меня богатенький малец
К себе зовёт... Зачем? Для смеху...

Ведь я сто раз уже видал,
Как рабски слушаются люди,
Когда богатый приказал.
А может, он ещё забудет?

Отец одобрил - что ж, сходи, -
Такой начальник! - вдруг знакомство?
Мать - меньше: руки на груди, -
Штаны придётся шить потомству.

Веди его к портному сам, -
Сходил бы в школьных, что за дело?
Я был приговорён к порткам,
Подпольным Борухом умело

Перелицованным из брюк,
Отцом заношенных до блеска.
С тех пор стыжусь примерок мук
И тошен шорох метра мерзкий.

Меня учили не шуметь
И есть пирожное не быстро,
Оставив непременно треть.
Мне был отвратен этот приступ

Родни почтения к чинам.
Чего ж тогда вы детям врёте,
Что все равны, и по утрам
Фигню по радио поёте

Про то, как "парни всей земли",
Как только вместе соберутся,
Не то что всё б не разнесли,
А даже вовсе не напьются?

Я и без Оруэлла вник,
Что все равны, но есть равнее.
Реально всех равняет штык -
Вот воплощение идеи.

Желает равным быть бедняк,
А вот работать он не хочет,
Желает равенства - за так
И на неравных ножик точит.

Все вровень только в нищете,
Все вровень в огненной могиле,
В земной - равнее равных те,
Кого из бронзы в рост отлили.

Не равен умник дураку,
Не равен труженик лентяю,
А рота не равна полку, -
Кому я это объясняю?

Вас, равных, - семь из десяти,
Один - голимое отребье,
Один - начальник ваш в пути,
Куда бы вы ни шли. О небе

Десятый молится для вас,
Всегда, конечно, безуспешно;
Он, как оживший ватерпас,
Равняет души многогрешных, -

Идём в строю на Божий Суд, -
Лишь там равны мы пред Законом,
Лишь там сочтут и блуд, и труд,
Лишь там равны трущобы тронам.

Быть равным нужно лишь себе,
С другим равЕнство невозможно, -
Внушать сколь подло голытьбе,
Что всех сравнять совсем несложно.

Потребно верить простецу,
Что мы равны лишь в братстве Божьем,
Что нищеброд - не фон унд цу,
Что лезть в калашный ряд - негоже.

...Тогда мне просто повезло,
Мне не понадобились брюки:
Сомненья нет, я был ослом,
Поверив, что болезни муки

Меня спасли от худших бед.
Я ненавижу быть унижен, -
Когда в палаты хода нет,
Живи спокойно в "мире хижин",

Пока свои не возведёшь
Дворцы, палаццо или виллы.
Смотри не вверх, а вниз - поймёшь,
Всё та же бабушка учила,

Что равных в мире нет людей.
Недаром я учился в школе:
Нельзя проплаченных блядей
Равнять с блядьми по доброй воле.


Глава XXXV

"... нет ни Еллина, ни Иудея... Но всё и во
всём Христос".
Апостол Павел (Колосс., 1:1,23)

Raison: созрел и я, пожалуй.
Теперь тому две тыщи лет,
Как зарядил Апостол Павел,
Что Иудея больше нет.

Нет, знамо дело - пропаганда,
Понятны методы и цель, -
Любое в ход идёт cacando,
Чтоб сельди пахли, как Шанель.

Пропали Еллины, - лишь греки
На бродах рук не берегут;
Как вспять потечь не могут реки,
Так раков есть нельзя - Кашрут!

Так целы, значит, Иудеи,
Ни раков им, ни осетрин?
Куда властители глядели
С почти божественных вершин?

Потомки рыбы кистепёрой,
Мы все - недальняя родня,
Но разве для народа Торы
Такая значима херня?

Ну что ж, для чукчи тоже чукча -
И только - точно человек,
Другие - мусорная куча,
Неважно, хуже, лучше, - дрэк!

Как, верно, трудно быть евреем,
Когда вокруг одно зверьё:
Живут, за веком век зверея,
Окружный мир для них - сырьё.

Никто ж не судит, скажем, тигра;
Овечек тигр должен жрать, -
Не выбирали роли в играх:
Пришлось еврею тигром стать.

Напрасно белые сагибы
Стреляли в тигров со слонов, -
Дождались только диатрибы
Вселенской и разбитых лбов, -

Ведь падать больно с верхотуры.
А тигр ловит антилоп,
Тигрицы крутят шуры-муры
(Пардон за маловнятный трёп)

С козлами из других народов, -
Итог - еврейское дитя;
Стабильны признаки породы,
И обрезают всех кутят.

Ну ладно - это всё не важно:
Любой народ в себе несёт
Совокуплений семя бражных,
Смешенья рас и чувств приплод.

Мы все - метисы, квартероны
В мильонной степени, мы - шваль,
Мы - зэки всепланетной зоны:
Живём совместно, ma tres mal.

А иудеи - управленцы, -
Кто ж будет денежки считать?
Их извести хотели немцы, -
Где столько извести набрать,

Чтоб сыпать в жуткие могилы?
Просрал евреям Третий Рейх;
Всегда в конце концов Атилла
Сдыхает, гад, - а зохэн вэй!

Апостол Павел свято верил,
Что всё - Христос, Христос - во всём,
Что растворяет Крест Еврея, -
Так сахар порождает ром.

Чудны евреи - ордоксы,
Но выкрест неприятен мне:
Всегда смешон дешёвый фокус,
Ведущий к ранней седине.

А в государстве атеизма
Была чудовищная чушь:
Евреи - узники марксизма
И во Христе не грели душ.

...Он в паспорт русским был записан,
Он был кудряв и блядовит,
Он внешне был евреем чистым,
Но звал других евреев - жид.

Он так скрывал своё еврейство,
Что даже ближний кореш (я)
Не знал про это блудодейство
Ну совершенно ... ничего.

И не стремился. Ну, а знал бы?
Ну, так - хихикнул бы разок,
Ведь Мишка был не герцог Альба, -
Заглазно звал бы Монькой, - мог.

Он мне сказал, но много позже;
Я знал от сведущих людей, -
Одна из бабок Мишки (с рожей -
Ну прямо оперный злодей)

Имела крупные заслуги
В уничтожении врагов, -
Башку бы ей свернуть, подлюге;
Христу молитвы Мишка слов

Не знал и в Пасху сторонился
Лобзаний и не ел кулич,
И не был русским, хоть и тщился...
К чему была такая дичь?

Обрезан Мишка точно не был, -
Мы вместе мучили бассейн,
Любил сметану с чёрным хлебом,
Терпеть не мог любой портвейн.

Он был хитёр и очень скрытен,
Не вот чтоб даже и умён,
Он полон был еврейской прыти, -
Он был еврей и не был он

Евреем, ведь Страна Советов
Опять евреев стала мять,
Опять на пятый пункт в анкете
Вниманье стали обращать

Весьма сугубо при приёме
На службу в разные места, -
Не помогало при обломе
Крещенье Церковью Христа.

Сначала Мишке отказали:
Еврей там был совсем табу.
Потом хозяйственно прибрали,
Где было Божьему рабу

Возможно приобщиться к тайнам
Не сильно важным, так - чуть-чуть,
Потом послали на заданье:
Учить иврит и Торы суть.

Давал Бог шансы иудею
Своим для православных стать:
Еврей подслушивал еврея;
Охотник всё желает знать,

Не только то, где спят фазаны,
Но с кем и как, и что трындят,
И агрессивны ли бараны,
И с чем баранину едят.

Апостол Павел был доволен:
Был всё и был во всём Христос;
Еврей служил по доброй воле
И был усерднейший барбос.

Но - не пошла карьерка Мишки:
Ему был драмой анекдот, -
Свою завиднейшую шишку
Пускал он без раздумий в ход, -

Я в этом с Мишкой солидарен,
Но девки вечно нас хитрей:
Он в стройотряде был отхарен
Толстенной немкой, он, еврей.

Апостол был доволен снова,
Вот только немка родила;
Ребёнку в школу - нет условий,
Вот немка Мишку и нашла.

В ГСВГ - письмо, запросы
В контору, где и я Бурил...
Елдой пробил он изоглоссу!
Партийный суд его судил.

Предатель - киндер за границей!
Плевать, что это ГДР, -
За рубежом нельзя плодиться!
Служить Отчизне должен хер!

Попёрли Мишку отовсюду, -
Но "дождь идёт не каждый день",
Как знать вперёд, к добру ли, к худу
Ему немецкая пиздень

Разверзлась грозно для зачатья?
Без Божьей воли тут никак!
Раз во Христе все люди братья,
То был для Мишки Божий знак!

Ну, был бы бедным он служакой
Иль стал бы новый Эйтингон...
Он стал риэлтором, - дензнаки
Еврею свойственней погон.

Вот только с Верой... Всё не ясно:
Был прав Апостол или нет?
Христос во всём - сие прекрасно!
А есть ли в звоне Он монет?

...Апостол Павел был же Савлом, -
Христова вера процвела,
Но иудейство - вечно грабли
Для христианина чела.

Никак Еврей не перестанет
Евреем быть; знать, Бог-Отец
Никак в семье не устаканит,
Евангелья иль Торы чтец

Лицо важнейшее в Природе, -
Везде по-разному притом:
Россия, в некотором роде,
Как и Христу, Еврею - дом.

Еврей - во всём и всё в России
Почти как Ты, прости, Христос;
А сколь, спаси Христос, красивых
Актрис российских развелось:

Фандера, Рутберг, Старшенбаум,
Ещё Чиповская, Спивак, -
И православный верит разум:
Благословен был Исаак!

Раз так, то нет сомнений тени:
Что Еллин нам, что Иудей, -
Апостол прав. Но прав и Ленин:
Меж русских умник лишь еврей.

Россия стала местом злачным:
Здесь водка, мёд и молоко,
Здесь Раем труд рабов оплачен,
И в чистом небе - высоко –

Хитон Христа сияет синью, -
Им наш укрыт земной приют.
Во всём - Христос. Всё - в Божьем Сыне;
В России кончен был Галут.


"Так, знаете, как-то..."

Старик Дембович

Я рад, когда до Рождества
Морозный ветер, будто дворник,
Суровый пастырь баловства
И придворовых дам угодник,
Метёт проулки естества
Московских улиц. Соприродник
Он утру славы января, -
Звенит заутреней заря,
И, будто скованный колодник,
Свой приговор проговоря,
Став сквознячком у врат Господних,
Хладит ступени алтаря.

Я рад, что каждый год волхвы -
Цари, а может чародеи,
Всеправославию Москвы
Несут дары, Христа лелея,
И с преклонением главы
Приемля таинство елея,
Дают и мне благую весть:
Рождён Спаситель, - значит, есть
Надежда быть спасённым. Ею
Колоколов прольётся лесть, -
Мне станет стыдно, фарисею,

Что книжник я. Но мгла ума
Всё застит истин свет. Галера
Рабу гребущему - тюрьма;
В лицо свободный ветер - вера.
У храма вихрей кутерьма
Остудит стыд, - то ветра мера
Избыть моих сомнений, мук
Лежалый сор. Так добрый друг
Нальёт вина, когда всё серо,
Опоры сердцу нет вокруг.
И расточатся все химеры.


Глава XXXVI

"Ich hatt'einen Kameraden".
Немецкий марш (похоронный).

Я не хотел коснуться дна
Души, но, видимо, придётся.
Мне неприятна тишина,
Что слишком громко раздаётся,

Как я, бесцельно говоря,
Одно упоминаю имя;
Я знаю - всем до фонаря,
А вот поди ж ты, - сучье вымя!

Приятен мало был сюжет:
Развал давнишнего союза, -
Не может быть - ведь столько лет!
Я в роли Робинзона Крузо,

А он, как бывший людоед,
За мною Пятницей влачился,
Наперсник всех моих побед -
Всегда в тылу, как я рубился.

Так редко встретишь верных слуг!
Он жил меня едва ль не лучше.
Он был приятель мой, не друг, -
Казалось, был надёжно ссучен, -

Но верить ссученным нельзя:
Случись момент - ударят в спину, -
Желают статуса ферзя,
Быв скучной пешечной скотиной.


...Ну, что ж - пожалуй, расскажу.
Уж сколько лет дружка не вижу, -
Понятно ж даже и ежу:
Чем он, я не желаю ниже

Глядеться в собственных глазах,
Теперь, увы, подслеповатых, -
Мерзавцем быть - спаси, Аллах!
Мерзавцем слыть - весьма чревато...

Вот скажут мне: ты, что ж, не знал,
Что с юных лет он был мерзавец?
Конечно, знал, но мой оскал
Был страшен, как протуберанец,

Остерегая всякий грех,
Вотще не мною совершённый;
Моих забот, моих потех
Он был участник принуждённый.

Я был начальник, он - мой зам,
А зам - по должности завистник,
Один он был никто, с усам
Он сроду не был сам по жизни.

Я доверял ему дела,
По сути значившие мало.
Доверья ноша тяжела,
А зависть вечно прячет жало

В сплетеньях дружества тенет;
Мы безобразничали дружно.
Блудили, пили много лет,
Насколько можно было - служба!

Нельзя довериться, служа,
Поскольку служат не задаром,
Желанье большего - как ржа,
Сопровождённая пожаром,

Никак не тухнущим в душе,
Где зависть - будто хлад могилы,
А совесть - будто пёс в парше,
Давно порастерявший силы.

Он старше года на три был,
Три с половиной, если точно.
Ему патрон я подарил,
Когда однажды в час урочный

На подпись он бумаги снёс
Не мне - прямейшему вражине;
Врагу хвостом виляя, пёс
Достоин смерти на осине,

Как сдох подлец Искариот, -
Ещё разок - стреляйся, отче, -
Ему сказал я, - он свой ход
На много лет отсрочил, впрочем.

Друзей неверность нам больней
Измены женщины любимой, -
Забудет друга лишь злодей,
А бабы - и не вспомнишь имя...

(Я лишь о суетной любви,
Любви, где чресла ради чресел,
Не той, Великой - соловьи
Едва слышны, а ты уж весел...)

По-русски друг - не друг-француз,
Mon frer, my friend, blackbro, amigo.
Теснее нет на свете уз,
Когда не ищут в дружбе выгод.

Он был мой кореш - но не друг, -
Ему всё нужно было вечно,
Чтоб я лечил его докук
Унынье, сватал сучек течных,

Поскольку сам он неуклюж,
Чтоб за чужую бабу взяться,
Зато он - громовержец-муж,
С женой готовый даже драться

По пьяни, чтоб сказать потом,
Что память начисто отшибло.
Он был порядочным скотом,
Я был - варенье, он - повидло.

Я тоже - скот, никак не свят,
А поглядеть - любой, пожалуй;
Нас всех бы в клетку, в зоосад, -
Друг друга жрали б до отвала.

А впрочем, в равной доле все...
На равных, вроде, корешкуют, -
Я был пчела, а он осе
Уподоблялся, - я фильтрую

Вполне базар насчёт осы:
Он в службе был вполне бесплоден
И должен был верней, чем псы,
Быть верен мне. Своей природе

Конечно, был вернее он,
Природе скотско-пролетарской,
И, хоть с руки он был кормлён -
Не превозмочь натуры хамской,

Тот самый хам, что крал и жёг,
Тот самый хам, что храмы грабил, -
Тот хам в душе его прилёг
И вонь своих онуч оставил.

Он был за красных с малых лет,
Но притворялся очень ловко,
Хранил партийный свой билет, -
Вдруг власть опять родит винтовка?

Он убеждений не имел,
Был филистёр и алкоголик,
А я прогнать его жалел -
Вдруг единицей станет нолик?

Он был - 0,5, потом - 0,7,
И непременно - утром пиво.
Он был никто, желал быть всем, -
От многих бед хранила ксива.

Он спился б верно, каб не я,
Жену за блядство точно б выгнал.
Меня б должна его семья
Считать владельцем всех инсигний,

Что только выдумать могла б!
Жена жужжала - ты ж не хуже,
Ведь ты ему не верный раб,
Пусть лучше он тебе послужит!

Одно и то же день и ночь, -
Он постепенно стал уверен,
Что он такой, как я, точь в точь, -
Умён и крут, по меньшей мере.

И вдруг - он тяжко заболел, -
Рождает зависть камень в почке, -
Перепугался, похудел,
Чуть не упав на первой кочке,

Что я не мог убрать с пути, -
Его жена помочь просила, -
Без этих просьб его спасти
Мы помогали всею силой:

Палата, лучшие врачи,
Уход и всякое такое,
Пока анализом мочи
Он профессуру успокоил.

Изъятый камень был велик:
Размером с косточку от сливы...
Он стал старик. И я - старик.
Ещё мы оба были живы.

Мой босс хотел его списать,
Я упросил - ещё на годик
И тут же начал помирать,
Отравлен чем-то на исходе

Своей карьеры рыбака.
Что было в той ухе? На ложке?
Их редко мыли и - слегка.
Но водку ж пили понемножку?

Загадка. Только было так:
В Москву приехав, я свалился, -
Свезли туда, где всяк бедняк
От всякой гадости лечился, -

Едва на "Скорой" довезли -
Скорей! - в ближайшую больницу;
Я отдавал концы - спасли!
Жене к кому же обратиться?

Конечно, к заму, чтоб - алярм! -
Мне всё, положенное чином:
Врачей, сиделку, смену барм, -
Короче - шухер по малинам!

Жена звонит. Он ей сказал:
Я щас пришлю вам телефончик -
Туда звоните, - пожелал
Вдове почти что доброй ночи.

Наутро я пришёл в себя
И удивился сильно - где я?
И почему гонцы, трубя,
Не скачут, от натуги прея,

С вестями о моей беде,
Ведь я, ебёнать, много знаю...
Мне быть нельзя в такой пизде,
А я хуй знает где сдыхаю!

Он думал, что подохнуть срок
Мне настаёт бесповоротно,
Что облампасенных порток
Закажет пару пар охотно.

Он не сказал мне ничего, -
Вопрос "да как ты мог?" остался
Среди души его снегов, -
Со мной он прежде попрощался.

Теперь, как вспомню я о нём, -
Ведь в памяти нередко шаришь, -
Мы тут же с памятью вдвоём
Поём - "Был у меня товарищ"...

Пауза

"Из жизни насекомых".
Н. Олейников

Насекомы-йе!

Под листочком два жука
Заморили червяка.

Оса присела на часы;
Часы с кукушкой - нет осы.

Вот драма дамы-шелкопряда:
Ей всё длинней, длиннее надо...

Памяти дедушки Крылова

Стрекоза у муравья
Отс... в общем, пустил он её жить.

Медведка была нимфетка,
Конфетка была медведка...
Ах, педофил - скворец:
Медведке - и конец!

Оса испытала томленье,
Почуяв, что варят варенье.
Пришили за пенки осу
Во вторник, в десятом часу.

У жука-древоточца тоска -
Нет округлостей, только доска...

Гусеница, кокон,
Бабочка, нектар -
Предалась пороку, -
Будет перегар.

Таракан любил козявку.
Это про Татьяну Навку.

У мухи было восемь ног.
Но две похитил злобный рок.
Теперь их стало ровно шесть, -
Блокбастер, трэш, сплошная жесть.

Была девицей жужелица
И вышла в садик погулять.
Теперь одна гулять боится -
Куда там! - скоро уж рожать...

Когда включили ночничок,
Врасплох застукан был сверчок,
Едва к подружке он вошёл;
Всю ночь орал - был очень зол.

Упала на яблони тля, -
Не кушать нам яблочек, ... однако.

Пять мух напали на котлету
И сжили бедную со свету.

Предался мечтаниям клоп, -
Насильственно сразу усоп.
А нечего было мечтать, -
Клопы рождены, чтоб кусать!

Стадо тлей пасла коровка,
Тлей она доила ловко, -
Рук-то нет - гадал народ, -
Что она у тли сосёт?

Каракурт - паук.
Самка - сука сук.
Трахнет мужичишку
И на корм - детишкам.

Безумно трудно предсказать
Маршрут прыжка кузнечика.
А вот кузнечику плевать
На ход судьбы изменчивой.

Две комарихи полетать
Решили возле уха;
На их посулы отсосать
Откликнулся я сухо.
Могучий, толстый майский жук
Искал в лесу потолще сук,
Чтоб делать толстое потомство.
Сук привлекало с ним знакомство.

Эволюция

У косиножки-паука
Взамен ноги растёт рука;
Как их движения подобны!
Ногой, понятно, неудобно...

Бражник длинный хоботок
Запустил в цветочек, -
Жаль, другой цветок не мог
Обслужить, дружочек...

Блоха жила в густых мехах.
Меха скрывали мощный пах.
Как было радостно блохе
Другого паха спать во мхе.

Вошь не живёт одна во шве,
У вшей тусняк на голове
Любого верного бомжа.
За что бомжей так любит вша?

"Я - крутой Олешко".
А. Олешко

Крутизны в тебе, Олешко, -
Полпроцента от Орешка.

Лежит, висит и вдруг - встаёт;
Везде, где хочет, так зайдёт,
Наденет кокон, не рискуя...
Как схожа гусеница ... с чем?

Убейте сразу - саранча.
Лоб - точно, как у Ильича,
Как у него, глаза у твари, -
И тот, и та народ кошмарят.

Какая опасность в осином гнезде:
Мохнатая масса шевелится...
Не так ли и там (вот припомнить бы, где...)
Никто постоянно не селится?

Есть меньшинства у бабочек тоже;
В общем, бабочки все так похожи, -
Не запомнить нам всех их имён.
Только с этой как быть - Маха он?

Был шмель басовитый могуч и мохнат,
Он пил и закусывал сладко
И вдруг между жизни спокойной услад
Он встретил простую мохнатку...

(Справка: Подцарство: эуметазои
Без ранга: первичноротые
Класс: насекомые
Инфраотряд: кукуйиформные
Семейство: чернотелки
Род: мохнатки
Вид: мохнатка обыкновенная)

Шелковистый притворяшка
Притворяшку хвать за ляжку!
А она и говорит:
Создадим, что ль, новый вид?

(Справка: Семейство: притворяшка
Вид: шелковистый притворяшка,
притворяшка-вор, и др.
Половой диморфизм: самки -
сильно вздутые).

И овод, и слепень - сосут и сосут, -
Вот бабам бы так - пропитанье и труд!

Был жук-плавунец
Превосходный пловец.
Однажды он вышел на сушу.
И тут же пришёл неотвратный конец.
Известно, что посуху - хуже...

Есть у каждого из нас
Своя оса - наездница:
Появляется тотчас,
Как только кто-то женится.

(Справка: Оса-наездница, лат.: Parasitica)

Как бы им ни мяли холки,
Манит их сырая прель;
Тараканы ищут щёлки, -
Ни к чему большая щель.


Глава XXXVII

"Таракан к стеклу прижался
И глядит, едва дыша...
Он бы смерти не боялся,
Если]]> ssergey Wed, 02 Dec 2020 16:22:53 +0300 Краткие заметки https://mirpoeta.ru/stihi/stihi-dlya-vzroslyh/28659-kratkie-zametki.html https://mirpoeta.ru/stihi/stihi-dlya-vzroslyh/28659-kratkie-zametki.html
ВЕЧНОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА

В ОГРАНИЧЕННОМ ПРОСТРАНСТВЕ

И ПОТОКЕ ВРЕМЕНИ


ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

ДАННОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ СОДЕРЖИТ МАТЕРНУЮ БРАНЬ,

СЦЕНЫ ТАБАКОКУРЕНИЯ

И СЦЕНЫ В АДУ




ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Полагаю необходимым сказать некоторое количество слов перед тем, как возможный читатель приступит к прочтению этого занимательного и, надеюсь, непоучительного текста. Прежде и прежде всего прошу не бросать прочтение после первой пары страниц. Бывало, начнёшь читать, например, Диккенса или, скажем, прототипа Памятника русскому геморрою и, пока сотню страниц не одолеешь - никак не въедешь. Я, естественно, не провожу нескромных параллелей, тем более что в моём тексте всё несколько не так. Как у великих писателей - не так. Однако, что касается начальных страниц - почти так же. Первая пара глав напоминает звуки пробы музыкантами оркестра своих инструментов, когда публика уже в зале, но свет пока не погашен, дирижёр еще неизвестно где, а уже что-то там попиликивает, дудит и звякает. Публика знает, что музыка-то будет, неплохая даже, а это предварительное скри-пенье и короткие взвывы духовых только отвлекают её, публику, от умосозерцательного настроения, - она, публика, уже изготовилась внимать, а ей напоминают, что оркестр - это не просто набор музыкальных инструментов, а какая-никакая творческая деятельность. Поди, одной валторной что-нибудь стоящее изобрази - Моцарт разве... Так и тут: автор пытается настроить свою речь, привести в относительный порядок мысли - да-да, они у него есть, хоть и не особо оригинальные.

И вот ещё что: некоторая грубость, прямолинейность и скабрезность первых глав - это просто прямое отражение типической работы памяти; вечно она нам подсовывает что-нибудь эдакое - поярче, а выражения всякие - так это эмоции и экономия времени. Не предавайте всему этому слишком большого значения, тем более что автор отлично знает, каким языком вы говорите в повседневности.

Да, главное - автор твёрдо вам обещает, что потом, после того как вы не бросите читать, вам будет интересно. Во всяком случае, это не исключено.

Наилучшие пожелания.




ГЛАВА I.


"Хорошенькие девочки, господин вахмистр,

во всём мире имеются".

Бравый солдат Швейк.


Сербки пахнут чесноком,

А болгарки - маком.

Сербки любят стояком,

А болгарки - р...м.


У болгарки есть усы,

А у польки - косы...

И под юбками трусы

Никогда не носят.


Типичен для греков инцест.

Не свойство ли это тех мест?

И римляне тоже сестричек

Е..и, не жалея яичек...


Казалось бы - стыдное дело!

Но сёстры молчали умело.

А стало быть, были причины -

Знать, римляне были мужчины...


Вот корма у бразильянок -

Не хвосты у обезьянок, -

Можно ей колоть орехи...

Но другие есть потехи.


У чешек плоские зады;

И той не стоят ерунды,

Что просят на панели.

А что они хотели?


Мадьярки полногруды,

Но лишь в округе Буды.

А вот в округе Пешта

Нет сисек. Гены нешто?


Как прекрасны в Голландии бабы!

Лучше их только в Англии пабы.

Только будь аккуратен слегка:

Не нарваться бы на мужика.


А немытые вечно валашки,

Что имеют и толстые ляжки,

И обвислые груди, и рожи,

Что на их мамалыгу похожи?


Вот, помню, был я в Бухаре:

Потел, но шлялся по жаре.

А каковы узбечки!

Торчишь, как будто в печке.


Совсем забыл про Украину!

Вот где поездил я, друзья...

Скажу едва ли половину, -

Всего теперь сказать нельзя.


Весьма злопамятны пейзанки, -

Зря научили их читать.

Они не снимут вышиванки,

Когда про них кому сказать.


Я говорю про честных девок.

А проститутки - всё одно, -

Пойдёшь направо ли, налево -

Они безвкусны, как в кино.


Как будто смотришь ты порнушку,

А руки некуда девать...

Амур тебя берёт на мушку,

Отпор же ты не в силах дать...


В любви продажной смысла нету, -

К чему платить за ерунду?

И уж тем более поэту, -

Не так свою он видит мзду...


В Полтаве девы худощавы,

В Чернигове - наоборот,

Но там и там берут, красавы,

Сначала в руки, ими - в рот.


Вот для раздумий, кстати, тема:

Про эротизм их ротовой;

Так овощ пробуют на семя:

Созрело? Нет? Тогда другой...


Какие злые галичанки -

Такие буки, как в лесу.

К такой подъедешь лишь на танке.

Везде реклама - от...у, -


Вот националистки:

Чужим нельзя, своим - всегда!

Свои небритейшие киски

Они скрывают - от стыда.


Есть вовсе дикие гуцулки, -

Не лезть же в горы ради них.

Они свои тугие булки

Хранят для тех, кто дик и лих.


Я не люблю таких бандиток,

Мне дичь карпатская - пустяк,

Ни горьких мук, ни сладких пыток

От них не надо мне - никак.


А ну - размыслим о любви,

Не только плотской - совокупной,

Когда чума, не ОРВИ,

Так близкой к нам и недоступной.


Прошли года, как я страдал,

Да что года - десятилетья,

Но я любить не перестал, -

Теперь любви не стал иметь я...


Пускай Петрарка и Шекспир

Всё о любви уже сказали,

И слов моих не слышит мир...

Мы все немного опоздали.


Давно на свете нет Джульетт,

Ромео нет совсем - тем паче;

Лишь многосериальный бред

Из телевизоров хреначит.


Любовь чиста, когда проста,

Никак о выгоде не мысля,

Но эта всуе простота,

Лишь только в дело вступят числа.


Уж не двенадцать ли недель?

Какой берут процент кредита?

Как только выявилась цель,

Любовь бесцельная забыта.


Ещё Житомир посетил,

Там были чудные хохлушки.

И сколько б с ними я ни пил,

Они трезвее были, душки.


А винничанки передок

Свой берегут от всех напастей, -

Таких несытых недотрог

Я не видал при прежней власти.


Забыл - они лишь москалям

Теперь отказывают сразу.

Вот их катают по полям,

Плодя немытую заразу!


Мне жалко нынешних хохлов:

Такие бабы пропадают, -

Плодить бандеровских козлов -

Кому такой судьбы желают?


Ведь их, козлов, потом убьют.

Хохлушки в Польше растворятся,

И снова будет рабский труд,

Любому надо улыбаться...


А... Бросим их теперь. Пока.

И всё же - вспомним за Одессу,

Где могут и намять бока,

Но очень любят тешить беса.


Везде в Одессе, где ни взять,

Прелестны дочери евреев.

Армянки хуже, им под стать

Гречанки. Только Гименея


Не надо звать на этот пир

Роскошной плоти иудейской, -

Как свадьба - скоро после: жир,

Готовка, дети, хай плебейский.


В Одессе, если, надо жить,

Не помышляя об отъезде,

Ведь Ариадны сложно нить

Найти в загаженном подъезде.


Пардон муа за простоту, -

Здесь рифмы не изобретаю,

И если близко ко хвосту,

То жопу и припоминаю.


Да, стоит вам узнать ещё,

Что все одесские шалманы

Не стоят вкусности борщов

И дивной рыбы тёти Ханы...


Ну - будет. Двинемся южней,

Где бабы плоски, как и степи.

"Кобылы мнут ковыль". Теней

Здесь в полдень нет, как солнца в склепе.


Калмычки очень хороши

Лет до шестнадцати, не позже,

Потом уже едят их вши,

Худые как калмычки, тоже.


А много их... (Не "тьмы и тьмы")

Калмычек и каракалпачек,

Где лишь могильники чумы

Не помнят скифских с кем-то драчек.


Раскосы очи и теперь,

А жадны - нет, скорей пугливы.

Товарищ Сталин был не зверь,

Но напугал навек. Сопливы,


Вотще их дети пьют кумыс, -

Он здоровит славян болезных.

Орлы степные ловят крыс.

Бараны здесь вкусны чудесно,


Но их калмычки не едят, -

Они и так барашком пахнут.

Воды здесь нет. Здесь пыльный ад.

Здесь не живут, а только чахнут.



Инклюзия


Недавно пару я видал:

Калмычки, верные калмычки!

Свою им кровь я отдавал, -

У них толстенные протычки,

Как если б вас кусал комар,

А жало - рог у носорога!

Они - как утренний кошмар,

И призывать нет смысла Бога,

Чтоб он простил твои грехи, -

Твой палец будет прежестоко

В день трижды проткнут. Лишь стихи

Свидетель этих вестниц Рока.

С какою злобой на лице

Они по госпиталю рыщут, -

Эриний, Кер и мух це-це

Вдвоём заменят. Суходрищев -

И тот боялся б этих баб!

А, верно, пахли, как лаванда,

Когда цвели в степи. Я - раб

Красы младой, но эта банда -

Болезни, старость, грязный труд -

Красоток резво обращает

В таких затасканных паскуд -

Воображенье отдыхает!

А мы? Да что там говорить...

"Редеют волосы и мысли"...

Ещё способны мы творить,

А щёки брыльями провисли...

Отвратно старости клеймо

На благородной морды теле,

А немощь старости - дерьмо, -

Проснуться можешь еле-еле...

Но красота - и юных тел,

И зрелых дам с могучим крупом, -

Пусть будет сладок мой удел,

Пока совсем не стану трупом.


Чеченок я не стану трогать;

Боюсь чеченцев, ингушей

И дагестанцев очень строгих -

Шамиля всех вы-кор(м)-мышей.


Плевать хотел на деле я

На всех придурков бородатых.

Была когда-то Гулия...

В Чечне тогда ещё солдаты


Не гибли, будто двести лет

Тому обратно. Девка девкой,

Чуть рыжевата, как омлет,

А тело - белое, как древко,


Для флага струганое вдруг

Взамен разбитого в атаке.

Таких девиц широк был круг,

Что брили ноги - "паки, паки"...


Они традиции блюли,

Не ноги - девки, только дома,

А здесь дежурно их е..и

По хатам съёмным и знакомым.


Теперь-то всё наоборот:

Их сыновья гудят в столицах,

И девок русских обормот

Любой кавказский рвёт, как ситцы.



ГЛАВА II.


"Из дешёвых - лучше армянские, а

грузинские марочные - лучше французских".

Старик Дембович.


К чему быть просто эпигоном, -

Я б не желал таких похвал.

А дядю штопаным гондоном

Любой ведь школьник называл


Лишь потому, что надо было

Стишки на память заучить

И, на учительское рыло

Не глядя, тускло пробубнить.


Иначе - стыд пред пацанами:

Заучка ты, а не пацан!

И между Родины сынами

Вставал мирительный стакан.


Строфы Онегинской мы знаем

И красоту, и простоту

И двести лет мы повторяем

Про дядю и про скукоту...


Смешно же - гению подпевка,

А я - я просто так, треплюсь.

Вот так любым размером девка

"Не соблазнит Святую Русь".


Я не держусь ни рифмы сложной,

Бывает, путаю размер

И скромным я не буду ложно:

Раз надо - х.р, скажу я - х.р.


Ведь наше всё себя стеснённым

Ничем никак не почитал

И, ямщика заставши сонным,

"Пошёл, е...а мать!" кричал.


Ну что, закончим отступленье,

Литературы хлеб и яд?

И двинем к югу, где давленье

Претерпевает виноград.


Там, за Большим хребтом Кавказским,

Что редко режет перевал, -

Народ, что нам по вере - братский,

А все дела его - скандал.


Кому они не продавались? -

Тому, кто их купить не мог.

А если с кем жестоко дрались -

Знать, предрешённым был итог.


Князья, по серным баням лёжа,

Давно пропили свой удел;

Княгинь, княжон, служанок тоже -

Их мог любой, кто захотел.


Хотя... хотеть их было трудно.

Паши тащили их в гарем

Лишь как налог, а жили блудно

Не с теми, чей тяжёл ярем.


Грузинки, даже молодые,

Не розой пахнут - чесноком,

Хотя милы из них иные,

И мы имели их тайком,


"Чтоб не позорить чести рода", -

Они, раздевшись, нам плели.

На инородок быстро мода

Проходит в Русския Земли...


Я помню нескольких грузинок,

Вполне себе эмансипе,

На смуглой коже след резинок

Чулок был розов... Что ж теперь...


Они послушно-своенравны,

Они изменчиво-верны,

Но, если ног не бреют, Фавна

Вам ноги, кажется, видны.


Те двое были из Кахети,

Поскольку слали им вино,

Коньяк; чурчхел висели плети

У них в чулане, где темно


И было можно... Тише, Муза!

Свою ты ревность не тревожь, -

Уже давненько из-за пуза

Я не видал... И ты не трожь!


Люблю прохладу вин Кварели,

Киндзмараули, Хванчкару,

Варцихе, Греми, Энисели

И света с цветом их игру.


Грузины робки. Их ославил

Поручик Лермонтов. - Ну да!

Грабёж вести без чести, правил -

Они смелы. Но лишь тогда.


А так - народишко паршивый,

Пустою славен похвальбой

И соусом из кислой сливы.

А, много чести... Бог с тобой!


Давайте вспомним про армянок;

Японки разве лучше их

Как жёны. Дальний полустанок -

И там армяне. Каждый чих


Азербайджанца или турка

Л.А. услышит и Париж,

В Москве снуют армяне юрко,

А так посмотришь - гладь и тишь...


Сильней армянских феромонов

Лишь дух еврейских дочерей.

Армянки тайных сладких стонов

Не слышит ни сосед-злодей,


Ни даже муж, когда не нужно,

А нужно - всласть кричит она.

Она скандальна. Но наружно -

Всегда примерная жена.


Армянки сладки абрикосом,

Пресны армянки, как лаваш.

Их нервы - джутовые тросы,

А подозренья - часто блажь, -


Привычка, въевшаяся в гены,

Всех, кто сильней, подозревать

И ждать - обмана ли, измены,

Беды ли новой - вечно ждать.


Резню пятнадцатого года,

Как Холокост, нельзя забыть,

Но нет уверенней народа,

Что все должны ему платить.


Моей "невесты" половина

Была армянкой - по отцу,

Армянка частью нижеспинной

Была славянкой по лицу.


Она была из пластилина.

Потом подонку родила,

Придя к нему вполне невинной.

"Такою уж она была".


Я за армян по Карабаху, -

Ну, не за турок же болеть.

Добавлю, правда: кроме страха,

Неплохо совесть бы иметь.


Ведь, если что, всем не отчалить

Ни в Калифорнию, ни в Тверь.

А турок - он не станет жалить, -

Башку откусит; турок - зверь!


Уж больно шаткая основа

Любви к России у армян, -

Всегда Россия держит слово.

А Ереван таит обман.


Но сыр, но зелень к сладким винам

И в мире лучшая долма

Нас примиряют с армянином, -

Не умалить его ума.


Он может то, чего не может

На свете кто-нибудь иной, -

Он жизни смертью не итожит, -

Ведь к Арарату прибыл Ной.


Потоп, любые катаклизмы

Не пресекут армян лозы,

Но не отменит мудрость клизмы,

И прикуп - не всегда тузы.


Пока не станем удаляться

От стародедовских Эвроп.

Читатель ждёт ещё про бл.....о, -

Ему ещё достанет жоп.


Минуя Турцию с Босфором

(Босфор - Коровий переход),

Тебя ещё, читатель, вздором

Потешим. У холодных вод,


Что так влекли Петра на Запад,

Поляки сели широко.

Да, пострадав: война, гестапо;

Приобрели потом легко -


И всю Силезию по Одер,

И много всякого добра, -

Народ, что в пораженьи бодр,

А в славе - мерзок. Ну, пора


Признаться мне в происхожденьи:

В колене дальнем я - поляк,

Но нет сомненья даже тени -

Душой и телом я русак.


Всегда смеюсь я теме наций.

Какой австриец? Кто француз?

Никак не стану разбираться,

Кто кособрюх, кто толстопуз.


Крест накрест все перемешались, -

На полумесяц - тоже крест;

Где и насилие, где шалость, -

Что ж - квест без е..и и не квест.


Но есть удачные смешенья,

Якутки с русским, например.

Красотки Польши, несомненно,

Превыше рас, границ и вер.


Как пахнет кожа златовласых

Такой отрадной белизны,

Они волшебно ясноглазы,

Но не хочу такой жены.


Они коварны и распутны,

Желают выгод от мужчин,

Венециански проститутны,

Для них важнейшее - цехин.


Я не сужу. Спаси мя, Боже! -

Судить таких роскошных дев,

Но пусть они не судят тоже,

Кто тут схизмат, а кто... Пся крев!


Пускай усердно по костёлам

Ксендзы грехи отпустят им, -

Как польки трогательно голы,

Когда от них греха хотим.


Они прошепчут: "Матка Бозка!",

Сняв тонкий тканевый покров,

Не очень круглы, но не плоски,

Нам скажут: "Меньше, пане, слов!"


Я не люблю, панове, пшеков,

Да и никто не любит их.

Их ждут люли от немцев, чехов,

И нам бы им разок под дых -


За подлость Армии Крайовой,

За мерзость пиндосовских баз,

За то, что вечно строят ковы,

В конце концов, за жидкий газ.



Интерлюдия


Посвящается ордену "Дружба народов".


1978


Одну я помню шри-ланкийку:

Рост эдак метр сорок пять.

В пучке волос торчала шпилька,

А тело начало дрожать.

Как только я к ней прикоснулся,

На танец бывши приглашён.

Я был начальством отряжён,

Чтоб из гостей никто не дулся.

Нашли куда их привозить, -

У нас бабьём шоссе мостить.


А как подумать - мудро очень

Решил райкомовский м...к.

Его расчёт был верно-точен:

Такой контакт не даст ни драк,

Никто не забеременеет

И за границу не сбежит,

А если есть какой-нить жид

То он с цейлонкой не сумеет.

Тогда была страшней войны

Готовность к выезду жены.


И вот решили, что визиту

Подвергнут будет институт,

Где столько баб, - имеет сито,

Наверно, меньше дыр, чем тут.

Так тридцать пять цейлонских девок

И пять цейлонских чуваков

Колонизаторских оков

Лишать везли методой спевок

Танцулек и другой х...и.

Мы их не ждали - вот они.


Цейлонцы были низковаты,

Чтоб наших девок обаять.

Цейлонки - те навроде ваты, -

Не знаешь, стоит ли и жать.

Короче: всё же два залёта

С собой цейлонки увезли.

Народы всех концов Земли

Решили, что из русских кто-то

Цейлонкам всё же засадил.

Не я - я был тогда дебил.



ГЛАВА III


"Yuh mein tiere Tochter".


Но польки... Жжёный сахар, ночь

На берегу лугов безбрежных...

Моей бегите думы прочь, -

Забыть вас как, прохладно-нежных?


Гален ли или Гиппократ

Лечить подобное подобным

Нам завещал. И я бы рад,

Но полноту не лечат сдобой.

А там же, где паненок сыть,

По всей большой Восточной Польше

(На Вавилонских реках ныть

Они уже не сядут больше)


Жизнь иудейская тиха,

Но - до казацкого погрома.

У рыбаков кипит уха

На берегу реки. У дома


Помалу курочки клюют,

А двор в дерьме, в ешиве дети,

А у шинка паны блюют

А для кого-то мокнут плети...


Иаков здесь не пас овец,

Но есть Ревекки и Рахили,

Пока грязны они вконец,

Пока века их не отмыли...


Но стать, но кожа, но глаза,

Но чёрно-синих кос отвесы, -

Любой невольничий базар -

Почти Освенцим, видят бесы.


И это всё приплыло нам,

Пруссакам тоже и австрийцам,

Когда делили польский хлам.

Берлинцы, венцы - кровопийцы,


А мы не тронули кагал, -

Евреи жили, что ацтеки,

И редкий шляхтич не имaл

Рахили или же Ревекки.


Прошли несчётные года,

Сто войн и десять революций,

Безумных деспотов чреда,

Огрызок мирной жизни куцый.


За событийной суетой

Евреи так вросли в Россию,

Что гой - уже почти не гой,

А жид - так ведь из них Мессия...


Прости, но, видно, надо спеть

И этот гимн, - прости любая,

Кто ходит в церковь и мечеть, -

Живёте вы надеждой Рая,


А иудейки - только тут,

Живее кровь у них и слаще,

И ни при чём здесь их Голут,

Кашрут и Пятикнижья чащи.


Они могли пленять царей,

Они влекут простолюдинов,

И не щадит ни алтарей,

Ни тронов царств их взгляд невинный.


Они приковывают взор,

И к телу вяжут прочно душу,

И никаких страстей костёр

Любовь к еврейке не потушит.


Лишь им самим решать - кого

Они одарят юным телом.

Так на Гудзоне где-то скво

Проверить суженого делом


Велел досужих предков хор,

И в цель вонзались томагавки,

Дон Корлеоне крал ковёр,

Решал судьбу соседской шавки...


Еврейкам это ни к чему:

Им наперёд отлично видно,

Кому - суму, кому - в тюрьму,

А кто дрочила безобидный.


Не всякий, верно, прочен брак,

Но если парень с перспективой,

Будь он хоть немец, хоть поляк, -

Пахать он будет эти нивы.


А детки (папа - хоть монгол) -

Вполне законные евреи.

И я бы мог. Да вот сошёл

Я с этих блёсен, маловерен.


Была одна... Как чёрт резва,

Темноволоса, худощава,

Умна - куда там... И молва

Твердила, что нужна оправа


Её красе - азохэн вэй!

А я был нищ, как сто китайцев,

И хоть похож - а не еврей...

Поднакопи сначала сальце,


Она сказала и ушла, -

Её потом с другим видали.

Что горевать - я ж не пчела,

Чтоб умирать, разок ужалив?


Была другая - то дитя,

Ещё совсем не кончив школы,

Кончать любило не шутя

И на танцульках прыгать голой,


Но не со мной - а с тем, другим,

Что на меня похож был страшно, -

Могли нас даже путать с ним, -

Но не она. Теперь не важно,


Тогда же был я оскорблён,

И не отказом - женщин много, -

Такой, как я, был предпочтён

Как он, такому. Волю Бога


Возможно ль выразить ясней?

Другие были тоже - позже.

Одна - с мезузой меж грудей;

Вэй'з мир, какие были... Боже...


Московский чуден Ханаан,

Хотя бывает и отвратен.

Кто не был Ханукою пьян

И не сажал на пузо пятен?


Кто в Песах не хрустел мацой,

"Привозом из Ерусалима"?

А пёк подпольно шабес-гой

В чужой пекаренке голимой.


Не объедался кто в Пурим,

И впрямь - хрустело за ушами, -

Амана уши - чудо, к ним

(Гефилте фиш, етить, с костями)


Всегда забудут сладкий взвар...

Поэму дивного разврата

Писали мы, спуская пар,

С двумя, тремя б.....и на брата.


А был ли братом иудей,

Кто разбирался в том Содоме...

Хватало женщин, мук, идей...

Иные - там, другие - в коме


Теперь, когда - казалось бы -

Ума достанет разобраться:

Не переделаешь Судьбы, -

Не проще ль сразу ей отдаться?


Теперь уж не на что менять

Свои привычные занятья

И стыдно как-то... Что мне врать? -

Не смог бы заново начать я.


Теперь понятно - почему.

А можно было бы иначе?

Конечно. Но к тому ж дерьму

Прибрёл бы я, скорей тем паче.


Ну, будет, - что теперь скулить

О недопитом и невзятом, -

Пора смирить (умерить) прыть,

А изоглоссу кентум - сатем


Я никогда не признавал:

Корова, серна - что за дело?

Кто ашкеназок не имал,

Пускай идёт к сефардкам смело.


Вот эти девки и могли

Меня завлечь на баррикады,

Чтоб в прахе я, в поту, в пыли

За право смыться им из ада, -


Так называлась их борьба,

Чтоб завтра - в Иерусалиме,

Где оседала голытьба,

Кто побогаче - в Штаты. С ними,


Конечно, взяли б и меня:

Довеском к транспортному средству -

Жене еврейской. А коня

Я сам представил бы - от бедствий.


Неинтересен мне диссент.

Я прав чужих не умаляю,

Но должен каждый первый мент

Брать в околоток негодяя,


Что рушит мирную страну,

Да - нехорошую и хуже,

Да, я потворствую говну,

Да, я валяюсь в грязной луже,


Но это стоит жизней тех,

Кто не помрёт в ненужной драчке, -

Пусть лучше будет сыт морпех,

Чем возлегрудные собачки.


Геволт! Я слишком говорлив, -

Меня свои бы засмеяли

За никому не нужный слив

О политической морали,


Которой, как известно, нет.

Есть результат, иное - слюни, -

Бесцелен всякий тет-а-тет,

Когда он ей разок не сунет.


Кровь много значит, но не всё.

Я видел многих искушённых,

Деньгами, хокку ли Басё

И в чашке чая утоплённых.


Вот Казаков - он был сексот;

Потом отбрёхивался ложно, -

Заданья были? Были. Вот.

А внутривенно ли, подкожно...


Я это всё к чему? - А так...

Всё иудейские флюиды, -

Они, как опиумный мак -

Ковёр до самых врат Аида.


Когда бы снова мне прожить,

Я б этих Евиных потомиц

Всё побуждал бы ход открыть

Туда, про что мильон пословиц.


Ну что ж, нарушу снова такт

Привычным вам английским словом:

Чем больше вы евреек fucked,

Тем дольше с ними быть готовы.



ГЛАВА IV.


"The recreation"

John Menzies. Edinburgh.

"Расцвела у нас в саду акация".

Народное.


Я подошёл к интимной теме:

Буквально nec plus ultra, nec!

Но без внимания к проблеме

Не возникает человек.


Pardon, скорее vice versa, -

От невнимания залёт.

Дезинформации проброса

Никак нельзя не брать в учёт.


Желает, скажем, замуж девка

(Процентов эдак пятьдесят), -

Пока проходит в койке спевка,

Такие девушки молчат.


А на прямой вопрос ответят,

Что нету стрёма нипочём,

Что ей залёт совсем не светит, -

Мол, говорила я с врачом...


Тебе ж не нравится с резинкой?

Она и мне чего-то трёт.

Вчера советовалась с Зинкой;

Уж мне-то Зинка не соврёт!


Она сказала - безопасно

И в середине, и в конце,

В начале только... Ой, потрясно -

Твой пестик весь в моей пыльце...


Понятны, правда, результаты?

Задержка, слёзы, тест и врач...

Что ж, дорогие, будем сваты?

Куда деваться, плачь не плачь...


На нас - продукт, а вам - готовка

И помещенье, где гулять.

А ты молчи! Пускай столовка -

Поменьше будет возмещать, -


Побьют, помнут, переломают, -

Что, я не знаю той родни?

Да поскорее - поджимает, -

Не на недели счёт, на дни!


И вот невеста, в тюль одета,

Свой под венец несёт живот.

Жених другого ждёт ответа,

Но слышно - да... Гуляй, народ!


Я, право, сам видал такое;

Ведь от Москвы недалеко...

Сельцо - там дачник на покое

И водку пьёт, и молоко.


Вокруг леса, в сезон грибочки,

И соловьиный в мае свист...

И вот в банальной карты точке -

Роман! Куда там романист!


Она - из дачного семейства,

Такая цыпка - попка, грудь;

Он - как портрет всего плебейства,

Читать учёный чуть по чуть.


Куда - Монтекки, Капулетти, -

Шекспир такого не поймёт;

Она едва познала петтинг,

А этот шпынь её... ну вот.


Я уговаривал девчонку:

Найдёшь другого, подожди, -

Как объяснить почти ребёнку,

Что вместе с радугой - дожди?


Что парень сохнет по прописке,

А не по ней. - Не может быть!

Не можно редьке и редиске

В одном салате вместе быть.


Не убедил, конечно. Звали

Меня на свадьбу в сельский клуб, -

Они ...........................................

Я согласился, столь был глуп.


Нет, здесь не чеховская тема,

Я ...............................................

Кто не читал досугом Брема,

Тот эти лица не видал,


Что собрались на молодую

И молодого поглядеть,

Осанну им орать такую,

Что будут стёклышки звенеть.


Там были сёстры, братья, тётки,

Дядья, соседи, чей-то дед,

В заёмные одетый шмотки,

Кричавший "Сталину - привет!"


Невесты там подруги были

И жениха друзья - вот сброд!

Ещё детишки громко ныли -

То ссать просились, то в полёт.


Весь день прошлялась "ассамблея",

Пия то там, то тут - везде.

Свидетель мужа, еле блея,

О новобрачниной... звезде


Икал какие-то загадки,

Опять все пили всё подряд.

Потом пошли за стол посадки

И споры - что не там сидят.


Тут жениховская подружка,

Два зуба ровно через два,

Решила, прыгая лягушкой,

Всем доказать - она трезва!


Она была чудно одета:

В коротком платьице-ампир,

Колготки - сетка, только... это:

Колготок было меньше дыр.


Сияли бледненькие ляхи,

А труселя - сияли ли?

Простим же пьяненькой неряхе, -

Ещё в пути их совлекли.


Я долго там не оставался, -

Мне не хватало пошлых драм;

Сосед стремительно надрался,

Войны хотел стучать в там-там.


Но обошлось. Бежав трусливо,

Не видел я ни слёз любви,

Ни драки, ни ветвей оливы,

Бойцов миривших, всех в крови.


Не видел я ни винегрета,

Ни холодца, что не застыл,

Ни холм сомлевшего рулета

С костями из куриных крыл.


Я не вкусил ни печень с луком,

За что, Господь, благодарю,

Твою заботу и науку,

Ни торт, что впору и царю,


Когда его морить бояре

Берутся, яду прикупив.

Царю - потом прыщи на харе,

Боярам - рук и ног отрыв.


Помилуй Бог, я не про бедность -

Про дикость нашенских людей, -

Всё крепостные, - и про вредность

Бредовых Равенства идей,


Опролетаренных придурком,

Что в жизни раза не держал

Ни серп, ни молот, ни окурком

Ни разу в урну не попал.


А малых сих склонил надолго

К такому скотскому бытью -

Народ, обобран и оболган,

Приучен к вечному нытью.


А нет бы... Что-то не о том я?

А ведь хотел про кровь и плоть

И про земли холодной комья,

Что всех нас ждут. Прости, Господь!


Да, кровь... А ведь хотел главу я -

Совсем иную кровь почтить,

Ту, что Селены поцелуя

Ждёт, чтоб сама себя пролить.


Теперь проклятая реклама

Украла тайны аромат,

И видят стройненькую даму

Глаза совсем ещё дитят, -


Она то в стрингах, то в трусишках:

Прокладка, капелька, тампон...

Что значит это? Есть мыслишки?

Как это - "вставить ей пистон"?


Ты не спеши, дитя, узнаешь

И про дон-дон и про динь-динь,

Живи, пока не измеряешь

Зарплатой небосвода синь.


Все девы кровь уронят верно

В свой срок, как Бог кому судил,

Но первых регул срок примерный -

Взросленья - ждут что было сил.


И дальше будут ждать и плакать,

Дождавшись, нет ли - как поймёшь?

От боли кто разводит слякоть

Иль ожиданья боли дрожь?


Как стервенеют все красотки

И ниже среднего бабец,

Когда гормоны сушат глотку

И всем, кто под руку - крандец.


Синдромы регул так похожи;

Что лучше - пост-? А хуже - пред-?

Что больше девушек тревожит?

Ответа не было и нет.


Но сколько страсти, сколько боли

И достовернейшей игры,

Проникновенья в смысл роли

Наипрелестнейшей дыры,


Пока, однако, недоступной,

Капризной сучки. Сучки злой, -

Да, я такая! - с грудью крупной

И часто - с мелкою душой.


Юнцами как переживали

Любой подружки лишний день;

Для нас не розы расцветали,

А лишь акация. Под сень


Цветущей этой древесины

Бежали мы - ищи-свищи! -

Есть непростительные вины!

Зато сходили так прыщи.


Подруги, порево, супруги -

Мы вас дурили, вы же - нас,

Но ваши нивы наши плуги

Тогда пахали всякий час.


Спит под холмом герой опавший,

Давно собравший урожай...

Давно стерня, где были пашни, -

Уже не скажешь им - рожай!


Другие пахари-трудяги

Поднимут земли целины,

Что истекут обильной влагой,

И семена им так нужны.


(Вот интересно, а у Евы

Всё началось ещё в Раю?

Иль по вкушению от Древа?

За любознательность мою,


Меня, надеюсь, не накажут,

Как будет Сессия Суда?

А то боюсь, дрожу я даже, -

Так любопытен, что беда!)



Инвазия


Когда бледнеет ночи тьма

И млечный свет ползёт с востока,

Загадки спящего ума

Терзают прелестью порока

Мой обветшалый организм, -

Я вижу сны, порой кошмары:

То всепланетный катаклизм,

А то и гладенькие шмары

Меня зовут на плоти пир,

Теперь уже, конечно, редко...

Мне снятся войны, мало - мир,

А иногда - усы и кепка.

То я в тюрьме, а то - фашист,

Концлагерь, гиблые бараки,

То мимо окон - гром и свист, -

Метнулся бомбер из атаки.

То с трёхлинейкой за плечом

Иду к отправке эшелона, -

Во сне-то страх мне нипочём.

То вдруг я падаю с балкона.

Нет смысла всё перебирать, -

"Война и немцы" - просто ужас, -

Во сне не страшно помирать,

А всё не гибнешь, и не тужась!

Но самый страшный - из глубин,

Из темноты ретикулярной,

Что я - убийца, хоть и сын,

Хотя и брат, а лис полярный

Придёт ко всем, кто мне попал

На нож и штык, топор, лопату -

За что?! Когда б я только знал...

Гранату, боги, мне, гранату!

А то ещё - при чём тут я?! -

Сосед фундамент клал глубокий

И черепов нарыл, гнилья, -

Видать, убийца был жестокий!

А я - с какого края тут?

А ведь меня подозревают,

Того гляди и заметут,

Посадят или расстреляют!

А вдруг и в самом деле - я?

Ведь ничего же я не помню...

А там печаточка твоя -

В раскопе; спишь - и пот истомный...

Не верю я, когда твердят,

Что сны цветными не бывают,

Что только психи их глядят,

А кроме - не позабывают.

Всё это значит - я не сплю,

А где-то в дальнем параллелье

Воюю я, людей гублю,

Совсем не брезгую постелью.

Да неужели ж я умру

Во всех мирах одномоментно,

Такую славную игру

Прервав по злобе конкурента?

Но нет же - "не умру я весь",

Я в паре мест останусь, точно!

Да, перестану быть я здесь,

Но где-то мне приснюсь я очно.



ГЛАВА V.


"Понаехали злы татаровья".

Память народа.

"Так это када было..."

Память Фроси Бурлаковой.


Не сильно злей славян, - сильней

На тот момент, - ну, так уж вышло.

Они могли своих коней

И дальше гнать, а было смысла?


Про иго байки - чепуха.

Всегда и всё решали бабки -

Тенге, полтина, рупь, меха,

А кто пред кем ломает шапку...


Народу, в общем, всё равно,

Хозяин русский иль татарин, -

Ты на поля вози говно,

А что почём - решает барин.


И кровь мешали рядом сплошь,

По доброй воле, нет - не важно,

Всех угрызала равно вошь,

А подрались - мирились бражно.


Зато как Церковь процвела,

Зато - законы, почта, ямы,

А что Орда Москву всё жгла,

Так жизнь по Божьей воле - драма.


Казань и Астрахань вобрав,

Москва и стала Третьим Римом,

Но дань, смиряя гордый нрав,

Аж до Петра платила Крыму.


Татарин русских брал в гарем,

А русский - позже - мял татарок...

Банальней в свете нету тем,

Чем тема друг друга прожарок.


В Казани - жаль - я не бывал.

В Москве близ улицы Татарской

Довольно долго проживал.

Жил и теперь бы, но коварство


И нелюбовь семьи ко мне...

Утратил я Замоскворечье,

Да и оно меня, зане

В других церквах я ставлю свечи.


Но я люблю свой город-ад,

Где запах пыли и пожаров.

Когда торфяники горят,

Как раз для массовых кошмаров.


Кругами ада Данте шёл, -

Колец московских пробки круче,

И на язык возьми обол,

Когда на город низко тучи


От юго-запада идут,

А ветры рвут к чертям растяжки,

Стволы роняя там и тут, -

И ты себе не жди поблажки.


Он ранним утром тих и свеж,

Как у заутрени старушка,

А к ночи, хоть меня ты режь,

Лицо Москвы украсит мушка, -


Подсветок тонким бельецом

Она откроет на ночь тело,

Любой чтоб нации лицо

Ей овладело. Солнце село -


И тени от семи холмов

Длиннее стали, не пропали, -

Дымками несчастливых снов

Дневные думы каждой крали


Куда влекутся над рекой?

В Тайницкий сад иль сад Нескучный,

Иль в Новодевичий покой?

Гадать не будем - несподручно.


Полвека минуло тому;

Чуть меньше, может быть, но близко,

Как в моего ума тюрьму

Пришла короткая записка:


Взгляни, как чудно хороша,

Хоть и татарка, эта дева!

Кто мне писал? - Моя душа,

Всегда желавшая налево


От увлечённостей, любвей,

Любви, любови и любвишек;

Что быть могло ещё левей,

Чем эта грёза всех мальчишек?


Я кавалером был другой.

Плохим, конечно, кавалером, -

В пятнадцать лет любой - дурной,

По жизни управляем х...м.


По этикету я не мог,

Не cavalier servente ни разу,

Прошу простить мне скучный слог,

Хоть одному дать волю глазу.


Я не пишу роман в стихах,

Поэму в прозе как бы тоже,

Иной же раз я впопыхах

Обмолвлюсь резко и негоже.


Прости, читатель, я - старик,

С недавних пор ещё увечный,

И мне закатный солнца блик

Так близок яркостью предвечной.


Фу - рассиропился, пардон.

Прошу прощенья, I am sorry.

Она звалась Аида. Сон, -

Да - Верди. Узники. Я в хоре.


Но я, так вышло, не еврей,

А хор евреев - из "Набукко".

Аида - в рабстве. С козырей

Зашёл вон тот, фарцовый. Сука.


Я был ещё хорош не так,

Как стал поздней намного, беден.

А этот парень был мастак,

Победно и ехидно вреден.


Я и не думал с ним вступить

В борьбу за эдакую крошку,

Но вот завидовать и ныть

Могу и ныне - понемножку.


Она была прекрасна вся,

От русой маковки до пяток,

И розовее порося,

И чуть умнее свиноматок.


Какая божеская стать!

Каких пропорций руки, ноги, -

Кто мог такое вот создать?

Нет, не родители, но боги!


Розовоперстой Эос вид,

Груди чудесной возвышенье,

А попка... Так, я вам не гид, -

Такие платны развлеченья.


Все полукровки ничего,

Но эта (мать была славянка)

Своей неумной головой

Была ценней подвалов банка.


Всего два года с небольшим

Аиду пользовал тот парень;

Ах, как она желала с ним,

А он сорвался, как ошпарен,


И не позвал её туда,

Где полируют Стену плача,

Потом в Америку - ну да,

Там плакать выгодней тем паче.


... Я шёл куда-то по делам,

К Татарской улице проулком,

На мимо шествующих дам

Глядел, на ноги их и булки.


И вдруг - дало сердчишко сбой, -

Навстречу соль и сладость вместе:

Аида - розовый прибой

На море тёплом, персик в тесте!


Мне было нечего сказать, -

Такое счастье - лишь богатым.

Её пришлось бы содержать,

А я студент и нищ - куда там!


Качая бёдрами, ушла

На тридцать лет. А под полтинник

Она была ещё мила,

Как будто в августе малинник,


Где между вянущей листвы

Нет-нет мелькнёт малинки конус...

Не получали разве вы

Ненужный виртуальный бонус?


Она глядела на меня,

Расшифровать нетрудно было:

Что ж ты меня не стал, свинья?

Я и теперь готова, милый...


Я был тогда ещё в соку, -

Чтоб я такую вот старушку?

Какое долгое ку-ку

Потребно, чтоб любить не тушку,


А человечку целиком,

Вот эту, самку человека,

И не украдкой, не тайком,

И долго не меняя трека.


Всех понаехавших татар,

Князей Юсуповых, Черкасских,

Теперь сменил таджик-маляр,

Бандит какой-нибудь кавказский.


Хоть мы ещё едим чак-чак

И беляши (не на вокзале),

Но не найти в Москве каймак,

А только дрянь от фирмы "Сваля".


Теперь в Москве татар чуть-чуть,

Пожалуй, даже меньше русских, -

Столиц имперских вечный путь:

Подъём один, а дальше спуски...


А дальше новой крови пыл

Согреет старых улиц вены...

Каких же, Боже, диких рыл

Влекут явленье перемены!


Полмира взявший на "ура",

Где ныне римлянин, британец?

Пьёт пиво ныне немчура,

А не опасный всем германец.


Где пол-Европы взявший швед,

Где турки, что чуть было Вену

Не взяли? Русских тоже нет,

Которым море по колено.


Есть "россияне" - новый вид,

Который так пугает Штаты.

Якши - татарин говорит

И ждёт за нефть хорошей платы.


Давно татарские послы

Не едут в Кремль по Ордынке.

Гружёны золотом, ослы

Берут и крепости, и рынки.


Мне никого из них не жаль,

Одну лишь девушку Аиду, -

Она была сплошной халяль, -

Да не возьмёт Аллах в обиду!



ГЛАВА VI.


"Жизнь и ловля пресноводных рыб".

Л. П. Сабанеев


Теперь поедем на рыбалку.

Быть может, кто-то и рыбак?

Берём верёвку, вяжем к палке,

Крючок, наживка - в речку бряк!


На деле всё не так и просто, -

Сложней, наверно, лишь рожать;

Рыбалка стоит раз так во сто

Охоты больше, перемать!


Я к ряду резких выражений

Прибегнуть буду должен тут, -

Поскольку нет единства мнений -

Рыбак иль рыба... обманут.


Одно - идёшь на пруд у дачи

И ловишь мелких карасей.

Совсем, однако, всё иначе,

Когда, подобно как Тесей,


Идёшь за щукой - Минотавром

В прогалах узких камыша.

Так олимпиец прёт за лавром,

Уже почти и не дыша.


Представь: над мощным Бахтемиром

Заря ещё желает спать,

Зеркальных ериков потирам

Не хочет солнце разливать.


Она ещё за горизонтом,

Но только чуть её венец

Светлеет над Каспийским Понтом,

Как цвет меняет вод свинец.


Утихнет ветер предрассветный,

Запахнут летом тополя,

И вот - раскатов блеск приветный, -

Не море здесь и не земля.


Воды - как моря, только мелко,

А где и лодка не пройдёт,

Как будто мелкая тарелка,

Где край волной шумящих вод.


Но хорошо! И крики чаек,

И плеск воды, и дальний шум,

И хохот от рыбацких баек,

И от всего свободный ум...


А вот и первая поклёвка -

Ну... окунёк... не та блесна!

Ступай обратно, мне неловко,

Хоть рыбка мелкая вкусна!


Вот эта будет покрупнее,

Вот щучка, ранний жерешок,

Всех краснопёрок окунее

Сома уверенный рывок!


И сразу - в дно! Поди, достань-ка

Такого мощного бойца!

А эта мелкая таранька

Годится только на живца...


К обеду дело - клёв похуже,

Уже жара, тяжёлый зной,

Но - надо: выпьем! Лей же! Ну же!

Какое пиво - не в пивной!


Конечно, егерю забавно

Пить виски, ром, хоть кальвадос,

Но есть напиток всюду главный, -

Уж на рыбалке - не вопрос!


Когда кому хорошей водки

Мешала рюмка? Две, три, пять...

А на борту рыбацкой лодки

Кто будет рюмки вам считать?


Бывает всяко - ну, заснули,

Ну, разомлели - от ухи,

А что едва не утонули -

Так обошлось же, хи-хи-хи.


Вся дельта Волги - речки, реки,

Протоки, старицы - везде

Здесь ловят рыбу человеки.

Поди, сдержи себя в узде,


Когда и воздух, и закуска,

И, прямо скажем, антураж, -

На пирсе рыбьей крови сгустки, -

Как не поймаешь тут кураж?


Ещё на поезде ты скором,

Тут проводница - нужно ли

К тебе на базу? Хоть и хором...

Ты эсэмэсочку пришли...


Вокзал рекламами оклеен -

Хоть так, хоть сяк, хоть распротык.

К Москве лицом - раскосый Ленин, -

Он здесь почётнейший калмык.


А если едешь на машине,

В кафе на Савушкина сядь, -

Найдётся здесь любой скотине

Любого вида всё-для-дядь.


А так - что в Астрахани ладно?

Да разве древней славы пыль...

Но на любом углу - отрадно -

В продаже черви и мотыль.


А также жмых и снасти. Воблу

Здесь в мае ловят все и всяк,

И не отгонишь эту шоблу

От речек, - всякий здесь рыбак.


А что же делать местным бабам?

Мужик - на речке или пьян...

Вот, лёжа, стоя или... крабом

Немного срубят на карман.


Каких совсем еще девчонок

На базы бандерши везут!

Их там до гланд и до печёнок

Хмельные дядьки... проститут.


Нам всем такая вот оттяжка

Хоть иногда нужна, не то

И быть, и мыслить слишком тяжко,

Другой же выход - пять по сто...


... Идут навстречу по Каналу

В окраске шаровой суда,

А мы скользим к Петру помалу,

Считай, за -надцатой, - туда.


Маяк на Острове Петровом,

А кроме - рядом ничего:

Вода, вода и рыболовы;

Тут не годится поплавок, -


Здесь Бахтемир тугим потоком

Выходит в Каспий. В сентябре

Судак и жерех тут по срокам, -

Поймаешь, нет ли - ты в игре!


На длинный спиннинг и плетёнку

Сажай "Кастмастер" и кидай

Как можно дальше; жерех - тонкий

Ценитель дальности. Мотай!


И на протяжке по-над плёсом -

Удар, аж спиннинг рвёт из рук, -

В любой момент оставит с носом

Тебя такой матёрый друг!


Судак - добыча, не охота, -

Стучи кусок металла в дно, -

Цап! - и тяни. И всё - работа...

Темнеет, и в садке - полно.


Идём на базу, - там, накрытый,

Ждёт стол - салаты, водка, суп

Из рыб, тобой вчера добытых, -

Сазанчик толстый был столь глуп...


Как жарят щуку здесь на кухне!

Гора копчёных окуней...

Конечно, кое-что протухнет,

Всё не сожрать... Ну, кто сильней -


Твой разум или вкус котлеты

Из толькочтошных судаков?

Простите эти мне заметы, -

Уж больно вкусно. Дураков


Таких здесь нет, чтоб удержаться

От пирога, где мелкий сом

С капустой рубленой и яйца, -

Он только выпечен притом.


И вобла, жареная в хрусты,

И щучья свежая икра...

Ещё щажу я ваши чувства, -

Ведь белорыбица... Пора!


Пора мне в дальний путь обратный;

Полдня на сборы - и вперёд,

Туда, где неба край закатный.

А что в Москву рыбак везёт?


Весной - конечно, воблы много,

Филе некрупных щук, сома

И, благодарный воле Бога,

Икорки, чёрной будто тьма,


От браконьеров, - здесь дешевле,

Немного, правда, чем в Москве,

Где на Даниловском издревле

Из-под прилавка - банки две...


Ну, балычка, - такая милость

Что сетью с тони загребли

Севрюжки, стерлядь. Не случилось?

Так по пути Харабали!


Там есть на рынке ароматном

Копчёный бок сома, судак,

Копчёный тоже; хоть накладно,

Но осетрины жирный смак.


Вот - всё. Пошли мотать колёса

Пустую степь - на Сталинград,

Потом Тамбов, холмов начёсы,

Бетон развилок автострад.


Москва! Тебя теперь так много, -

Как "сердцу русскому" вместить:

Дома, дорога, нет дороги,

Где развернуться здесь, етить?


На полночь Солнце. Всё короче

И так недлинный мутный день,

Багаж рыбалки раскурочен, -

И ловли нет, лишь сон и лень.


Пройдёт не больше полугода,

Сугробы сядут вдоль дорог,

И - время нового похода.

Рыбак, тебя направит Бог.



ГЛАВА VII.


"Разрубил берёзу на поленья

Он одним движением руки...

Мужики спросили: кто ты? Ленин.

Ни х.я себе, сказали мужики".

Как бы Твардовский. С понтом "Ленин и печник".



Интродукция


"Эй вы, коммунисты! Не хватит п....ть?

"Словесной не место кляузе!"

Зачем вы за Tampax'а тянете нить,

Когда вы давно в менопаузе?

Как только ослабли вы кровь проливать,

Так сразу поноса кровавого

Владелицей сделалась Родина-мать, -

Наследство ублюдка картавого".

Вот так я сказал бы, когда б довелось

Попасть на ЦК заседание.

Увы, но моя всем им по фигу злость

И всех пострелять их желание.


Вот спросят: был ты коммунист?

Отвечу: был. Стыда не вижу;

Я был не деятель, статист,

Что в групповухе только лижет.


Partei нельзя мне было frei

Остаться, - я служил в Конторе.

Поверьте, там совсем не рай,

Чтоб херувимской харей в хоре


Крылами вольно помавать, -

Там строевая дисциплина.

И вообще могу сказать:

Любая служба не малина.


Но я плевал на бред вождей

И настоящих, и позднейших.

Я был крещёный иудей

И замуж выданная гейша.

Среди чекистов диссидент,

Для всех снаружи был опричник;

Почуял очень рано тренд,

Что остаётся лишь наличник


И от Союза ССР,

И от Империи Российской.

Я был ненужный девкам х.р,

Свидетель их игры лесбийской.


Да... Потрудиться нам пришлось,

Чтоб в государстве православном

Хоть что-то как-то да срослось,

Чтоб не был каждый равен с равным.


Чтоб пролетарий каждый знал:

Не будет жрать, коль не работать,

Чтоб коммунистов пёсий кал

Людьми опять не брал с нас подать.


(Что государством воровским

Пребудет Родина вовеки,

Понятно было, но тоски

Вперёд не чуют человеки.)


Любая власть любой другой

Ничуть не лучше и не хуже;

А что страшней - расстрельный строй

Иль ужас Ухтпечлага стужи?


... Не стану снова излагать

Бардак российских революций;

Не хочет плебс, не может знать, -

Какой тут надобен Конфуций?


Про большевизм поговорим,

Про Коллонтай и Рейснер - тоже,

И про "буржуйских" печек дым,

И про людей совсем без кожи.


Про хлеб, селёдку и пшено,

Про воронёный холод стали

И про идею, что говно

Отлично чем-то от фекалий.


Итак, дано: чтоб счастья всем

Добиться всюду непременно,

Нам сколько нужно артсистем

На мировой войны арене?


А самолётов, а ракет,

А танков, ядерных зарядов,

Чтоб был примерный паритет

Косых и пацифистских взглядов?


Вот - все они большевики:

Французы, немцы, англичане, -

У всех под задницей штыки,

И с них слезать никто не станет.


Всё можно, если нужно - так

Весь мир учили езуиты.

Есть большевизма верный знак:

Про человечка-то забыто...


Чтоб сделать сотне хорошо,

Десятков пять давай положим?

А если взять чуть-чуть ишшо -

Тогда борьбу и подытожим.


Провинциальный адвокат,

Поганый барристер безродный,

Он был повешенного брат,

А стал смоковницей бесплодной.


Он никогда не голодал

И был прилично обеспечен.

Он ростом был скорее мал,

А с бабой очень... скоротечен.


А бабы страсть не любят тех,

Кто, раззадорив лишь, кончает.

Отсюда частый неуспех

В любви, кто этого не знает.


Ему - откуда было знать

При маме строго-беспощадной?

А проститутки наставлять

Его не стали - слишком жадный.


Отсюда - пиво, трепотня, -

Кто стал бы с ним всерьёз трепаться?

А почему зудит мотня?

А чаще надо подмываться.


Какой заразы был клиент

Ульянов, нет - Владимир Ленин,

Знал точно только пациент,

А доктора держались мнений


Вполне различных. Спирохет

Не находили. Как бы. Вроде.

Никто не знает, чей привет

Таскал в своей башке Володя.


Он точно скорбен был главой -

Ту кучку звать большевиками, -

Их было мало. Но конвой

Не цифрой страшен, а штыками.


(Чего боялся Мандельштам?

Не строчки же про осетина, -

Партийку с Надей он... ба-бам!

Не зная званья или чина).


Он не способен был зачать, -

Сифон тогда лечили ртутью.

Со скуки начал промышлять

Коммунистическою мутью.


Он стал известен и в Сибирь

Был сослан, правда, недалёко.

И, чтоб не жить как снулый хмырь,

Жену с собою взял. Жестоко?


Да ну... Куда же было ей -

Ну, в монастырь, ну, в террористки...

А у марксистов их мастей

Ценились не такие киски.


Вот, скажем, Саша Коллонтай,

Не то чтоб даже и корова.

Ей большевик не скажет - дай!

Она сама всегда готова.


Вот - эмиграция. Шпики

Про них и думать позабыли, -

Да кто их знал - большевики...

Ну, пара сотен - больше пыли...


А время шло. Империй гниль

Большевиков растила плесень.

Война - и бунты, смута, гиль,

Про "всё разрушим" время песен.


В Женеве так и сдох бы он,

Да немцы жаждали победы, -

Опломбированный вагон.

Вождь был стране едва ли ведом,


Но смог предать меньшевиков,

Эсеров, чохом все Советы

И утаиться за штыков

Непроходимые клинкеты.


Так что такое большевизм?

Резня без права апелляций.

Как будто разом тыща клизм, -

Как тут стране не обосраться?


Хотите верьте, нет - прочёл

Дурнину - "Синюю тетрадку".

Он был не только что козёл,

Ещё осёл, мерзавец гадкий.


Он упивался бранью сам,

Меня за это не корите.

Стыда не знал, и страшный срам

Его "труды" читать, - прочтите...


Кто мог серьёзно этот бред

Воспринимать? - Одни бандиты,

Большевики. Один ответ

Всегда на всё у их синклита.


Ах, это слово "расстрелять", -

Ведь можно всё под власти сенью;

Вожди простить любую б...ь

Могли за б...ьи "убежденья".


Не за раскаянье, отнюдь,

А за доступность и прилежность,

За твёрдо-выпуклую грудь

И чисто мытую промежность.


Ну не Землячку же им драть?

Ларису Рейснер, с нею иже...

Не стану я перечислять

Прозванья Троцкого отрыжек.


Вождь в Горках тихо помирал.

Вожди помельче расплодились, -

Ещё не брали... интеграл,

Ещё за власть, не жизни, бились.


Вот это большевизм и есть, -

Кто больше, тот и прав, ребята!

Опять начальник любит лесть,

Опять услуга лишь за плату...


Кой было чёрт стрелять царя,

Детей, безумную царицу?

И миллионов десять - зря...

Каких людей! Какие лица...


С калмыцкой рожей рыжий гад

Подох. Ему рябой на смену...

Ну, тот хоть был умней стократ.

Вот большевизм - не за измену,


За подозренье, разговор

Тебя готовы ставить к стенке.

Где голод, кое-где и мор...

Номенклатурных баб коленки


Круглы - за это ли борьба

Велась ценой огромной крови?

Да будет... Гибла голытьба...

Большевики - quod licet Jovi!


Вот большевизм - густая мгла,

И нет ни веры, ни надежды.

Есть нерасстрельные дела,

Дела расстрельные и между.


Что большевизм? - в итоге блажь,

В итоге - мерзость и разруха,

Людей нормальных раскардаш

Во испытанье силы духа.


Ведь это трудно - не продат]]> ssergey Wed, 02 Dec 2020 16:21:55 +0300